Анна взглянула на служанку, стоявшую в стороне от прочих с красными от слез глазами. Она догадалась. Вместо гнева в ее сердце поднялась горькая волна жалости.

— Я прощаю тебя, Мари,— Анна вздохнула и обернулась на отчима. — Я заберу Отиса. Он мой!

Барон скупо кивнул.

— Бери. Все равно этот норовистый черт никому, кроме тебя, не дается. Да и кому он сдался, кто купит злобную скотину?

Жак тем временем с педантичной точностью проверял, как слуги укладывают в повозку тяжелые ящики с книгами и инструментами Реймонда де Монсерра.

— Осторожнее, болваны! — крикнул он, когда один из ящиков грохнулся. — Герцог приказал доставить все в целости. Головы он вам оторвет, если что-то повредится!Анна сжала кулаки. Эти книги — последнее, что связывало ее с отцом. И теперь они перейдут в руки того, о ком шептались, будто он вырезает женщинам сердца во славу древним богам. На дорогу она не смотрела и больше никого не ждала.

Когда карета с глухим стуком тронулась с места, Анна машинально отодвинула шторку, чтобы последний раз взглянуть на знакомые места. Ею овладело странное спокойствие, и часть сознания бесстрастно и отрешенно наблюдало со стороны. Волнение ушло вместе с надеждой на помощь.На большой развилке, где нужно было повернуть к Шантосе, Анна вдруг заметила вдалеке, в пыльном мареве знакомый силуэт. Всадник в темно-синем, в окружении двух оруженосцев: вдалеке к Монсерра мчался Жюстин. Граф де Монфор все же прибыл в назначенный срок, но опоздал меньше, чем на час.

Сердце Анны оборвалось, замерло, а потом забилось с бешеной силой, кровь ударила в виски. Она рванулась к дверце, впиваясь в резную ручку, но слуга герцога оказался проворнее, его цепкие паучьи пальцы сжали ее запястье.

— Не стоит так рисковать, мадемуазель, у вас вся жизнь впереди, — эти слова Жака показались Анне изощренной издевкой.

— Остановите карету! — зарычала она. — Жюстин! Я здесь!

Анна вырвалась, ногти ее оставили кровавые полосы на руках слуги, но карета лишь прибавила ходу, помчалась вперед с такой скоростью, словно была запряжена не четверкой рысаков, а самим ветром.

Жак покачал головой:

— Таков приказ герцога, мы не остановимся, что бы ни случилось.

Анна бессильно рухнула на сиденье. Судьба, столь жестокая в своей игре, дала ей надежду и снова отняла уже через мгновение. Мысленно Анна продолжала кричать, но внешне оцепенела.

«Мари расскажет… Жюстин не может так просто отступиться от меня, это вызов его чести. Мне нужно только довериться и немного подождать».

Но тут же она вспомнила испуганное, виноватое лицо Мари и поняла — нет, не расскажет.

Посланец герцога слегка наклонился к Анне:

— Не печальтесь, мадемуазель, — Жак скупо улыбнулся. — Герцог Жиль — добрый и благородный господин. Он содержит приют для сирот, щедро покровительствует ученым… Вы его полюбите.

Анна равнодушно молчала, не удостоив его взглядом. Она помнила совсем другое — перешептывания старух на деревенском рынке, и, полные суеверного ужаса, испуганные разговоры слуг у кухонного очага:

«Двенадцать жен… Все скончались, бедняжки, одна за другой…»

«Говорят, по ночам из его покоев доносятся такие крики, что кровь стынет в жилах…»

«Собаки воют, как по покойнику, едва заслышат его шаги…»

Карета нырнула в лесную чащу. Анна сделала глубокий вдох, ощущая, как холодная решимость сковывает ее изнутри, становясь прочнее рыцарских доспехов…

«Я буду сильной. Буду слушать, молчать и наблюдать. И тогда, может быть, мне удастся выжить».

Эти слова стали ее новой молитвой, ее единственным оружием.

Где-то впереди, за поворотом, уже виднелись высокие черные башни Шантосе, словно клыки, вонзавшиеся в свинцовое ноябрьское небо.

Замок Монсерра, вскоре после отъезда Анны

Конский топот разорвал приглушенные звуки замкового двора. Граф Жюстин де Монфор ворвался в ворота Монсерра, взмыленный жеребец под ним взрывал копытами утоптанную землю двора, поднимая клубы пыли. Темно-синий плащ развевался его за спиной, точно знамя.

Жюстин резко осадил коня и соскочил на землю, с раздражением швырнув поводья подбежавшему конюху. Граф с легким недоумением взглянул на столпившихся слуг.

— И где моя невеста? — бросил он, окидывая двор быстрым, оценивающим взглядом.

В этот миг из дверей замка вылетела Изабо де Витре в развевающемся голубом платье.

— Жюстин! — восторженно крикнула она.

Изабо бежала к нему, не обращая внимания на косые взгляды слуг, ее золотистые волосы выбились из-под изящного головного убора.

Граф едва успел раскрыть объятия, как Изабо де Витре врезалась в него, обвивая руками его шею с такой силой, будто боялась, что он исчезнет.

— Она уехала! — Изабо задохнулась от переполнявших ее эмоций, — Анна нам больше не помеха! Герцог де Лаваль забрал ее навсегда!

Жюстин замер, и маска надменного спокойствия на его лице дрогнула. Сначала в глазах мелькнуло недоверие, затем — ошеломляющее облегчение, и лишь потом его лицо озарила торжествующая улыбка мужчины, получившего вожделенную добычу.

— Ты уверена в этом? — ликующе воскликнул он.

— Совершенно! — Изабо рассмеялась, запрокинув голову. — Она уже в дороге к Шантосе! Карета скрылась за холмом больше часа назад!

Тут Жюстин не выдержал. Все его сдержанность, все условности рухнули в одно мгновение. Он с легкостью подхватил Изабо на руки и закружил. Изабо визжала от восторга, цепляясь за его плечи.

— Наконец-то! — горячо прошептал граф де Монфор, прижимая Изабо к себе так крепко, что у нее перехватило дыхание. — Наконец-то ты моя!

Их губы встретились в жадном поцелуе, словно они пытались наверстать все потерянные месяцы тайных встреч. Изабо отвечала ему с той же пылкостью, ее пальцы впились в его пшеничные волосы, срывая черную шелковую ленту.

Когда они, наконец, разъединились, оба тяжело дышали. Изабо прижала ладонь к его груди, чувствуя, как бешено колотится сердце Жюстина под тонкой вышитой тканью.

— Теперь мне больше не нужно быть твоей любовницей, — торжествующе прошептала она,— Ты можешь жениться на мне. Анна больше не стоит между нами.

Жюстин прижал лоб к ее лбу.

— Я сделаю это, — сказал он тихо и проникновенно. — Я объявлю о нашей помолвке сегодня же, прежде чем солнце опустится за те холмы.

Изабо снова легкомысленно рассмеялась.

— А пока… — она провела пальцем по его губам, — … мы можем отпраздновать нашу свободу.

Жюстин снова поцеловал ее, уже не так неистово, но с долгим обещающим томлением, в котором читалось все, что будет дальше. Потом взял за руку и повел в замок, не обращая внимания на слуг.

Старая кормилица Анны — Марта, не скрываясь, сжала в руках край фартука, ее морщинистое лицо исказилось от горькой досады.

— Господи помилуй… — прошептала она.

Готье, главный повар, фыркнул и что-то неодобрительно пробормотал себе под нос, бочкообразный живот возмущенно вздрогнул.

— Да они же… как последние подмастерья в кабаке, — зашипел он кухарке Марго, которая прикрыла лицо руками, будто увидела что-то непристойное.

Жизель, юная служанка с веснушками, точно россыпь корицы, покраснела до корней волос и отвернулась, но не могла удержаться, чтобы не бросить украдкой еще один полный любопытства взгляд.

Только Мари не отводила глаз. Она понимала, что это значит и что теперь ее ждет.

Изабо не смутилась. Она окинула слуг презрительным взглядом.

— Чего уставились? — резко спросила она. — Или в замке вдруг закончилась работа?

Слуги зашевелились, но не расходились — слишком уж дикой была эта сцена.

— А ты, Мари, — Изабо холодно скользнула по ней взглядом, — с этой минуты будешь служить мне. Анне ты больше не понадобишься.

Мари вздрогнула.

— Но… мадемуазель… — она попыталась возразить, но Изабо уже нетерпеливо махнула рукой.

— Я не позволю со мной спорить. Иди, помогай Софи, готовь мои покои. Сегодня у меня будет гость.