— Как долго? — тихо спросила она.

Герцог насмешливо улыбнулся.

— Надеюсь, нам удастся избавиться от Тени в обозримом будущем. Но настоящее обучение займет годы, Анна. Возможно, всю оставшуюся жизнь. Алхимия — это не цель, которую можно достичь и почить на лаврах. Это путь, по которому идешь, не видя конца. Я сам, поверь, все еще учусь. И буду учиться, пока смерть не сложит мои кости.

Он встал и подошел к окну, глядя в серое небо.

— Я не могу предложить тебе легких путей. Не могу обещать, что через месяц ты будешь вершить чудеса. Все, что я могу дать, — это крупицы знаний и… моя помощь. Но большую часть этого пути тебе придется пройти самой. Возможно, когда меня уже не будет рядом. В тишине этой библиотеки, за этими столами.

Анна смотрела на его спину, на напряженные плечи, и внезапное понимание обрушилось на нее. Герцог не просто собирался учить ее магии. Он готовил ее к своему собственному бремени, к одиночеству в этом мире тайн.

Но вместо страха ее вдруг наполнила азартная решимость.

— Значит, таков мой путь, — отозвалась она.

Герцог медленно обернулся, изучая ее лицо безмолвным и пронизывающим взглядом.

— Я знал это с той минуты, как впервые увидел тебя в садах Монсерра, — тихо произнес он. — Иначе мы бы с тобой никогда не начали этот путь. А теперь иди отдыхать и обязательно поешь. Завтра мы начнем с азов защитной магии.

Анна кивнула, поднимаясь с места. Мысль о долгих годах упорной учебы уже не пугала ее. Она ощущала ее как единственно верный путь, предначертанный ей.

Наступил второй день обучения. Если вчерашние занятия были похожи на размеренную лекцию, то сегодня пришло время для чего-то более приземленного и сурового. На каменном полу он расстелил грубый холщовый лоскут, где разложил горсть крупной серой соли, несколько кусков известняка и пучки засушенных трав.

На каменном полу лежал кусок белого мела. Рядом, на чистом холщовом лоскуте, герцог аккуратно разложил грубую соль и несколько пучков засушенных трав.

— Теория — это хорошо, но щит ценен, только если успеешь поднять его перед ударом, — бархатный и глубокий голос герцога будто обволакивал Анну, — а потому сегодня, моя дорогая ученица, мы будем учиться не познавать, а выживать.

Он взял кусок известняка и быстрым, отточенным движением начертил на темном камне простой, но от этого не менее загадочный знак: ровный круг, внутри которого была заключена восьмиконечная звезда.

— Это не магическая формула, — герцог поймал вопросительный взгляд Анны, — это символ. Знак частного владения и неприкосновенности территории. Он говорит сущностям низшего порядка, что здесь для них нет ни лазейки, ни прохода. Но сила его — не в этих линиях, а в твоей воле. Когда рисуешь, ты должна наполнять каждую черту своим приказом. Твои мысли должны быть мощными и четкими: не «я рисую круг», а «я возвожу стену, здесь — мое, а для иных пути нет».

Герцог кивнул Анне на другой известняк.

— Повтори Я хочу увидеть, как ты все поняла.

Анна опустилась на колени. Известняк скрипел, сопротивлялся, линия выходила кривой. С досадой швырнув его прочь, Анна сжала кулаки.

— Не выходит… — выдохнула она с досадой. — Он не слушается.

— Выйдет, — герцог стоял рядом… — Смени тактику. Представь, что защищаешь не абстрактное пространство, а кого-то беззащитного. Ребенка. Ту самую маленькую Анну из Монсерра. Какую эмоцию рождает в тебе этот образ?

— Гнев, — неожиданно для себя самой, резко и отчетливо сказала Анна. — Желание спрятать, оградить, закрыть собой…

При воспоминании о детском одиночестве ее глаза сузились, ноздри расширились, а губы сжались в тонкую линию. И следующая линия легла на камень уверенно, ровно и непрерывно.

В тот же миг она ощутила едва уловимое покалывание в кончиках пальцев и легкую волну тепла, идущую от нарисованного круга. Ей показалось, что воздух внутри очерченного ею пространства стал чуть плотнее, словно отгороженным от остального мира.

— Вот оно! Начало! — одобрительно, с оттенком удовлетворения произнес герцог. — Ты почувствовала, как рождается истинное намерение. Запомни это ощущение, теперь оно часть твоей силы. Теперь — соль.

Он взял щепотку крупных серых кристаллов и тонкой, блестящей дорожкой высыпал ее поверх меловой линии.

— Соль — это не просто символ чистоты в деревенских обрядах и не добавка к пище. Это элементарна,известная еще друидам. Она впитывает, поглощает вредоносную энергию, как губка впитывает воду. А это, — он указал на темно-зеленые пучки трав, — твои верные слуги и молчаливые стражи.

Герцог поднес к самому лицу Анны одну из ароматных скруток, и она почувствовала приятный сладковатый запах.

— Полынь и зверобой. Сама суть этих растений, выросших под солнцем, враждебна природе Тени. Она не выносит их запаха, как не выносит чистого света. Пучок таких трав, повешенный у изголовья кровати, — это не пустое суеверие, а создание невыносимых условий для пришельцев из мрака.

Герцог поднял руку, возвышаясь над Анной.

— Однако самый главный, самый надежный щит находится не в травах и не в соли. Он здесь, — он медленно указал пальцем на ее лоб. — Любимое и самое смертоносное оружие Тени — страх. Она будет нашептывать в самую душу все, чего ты боишься больше всего на свете. Про моих прежних жен. Про твою близкую и неизбежную смерть. Голосом твоего отца. Моим голосом.

При этих словах Анна инстинктивно обхватила себя за плечи, будто внезапно замерзла. Взгляд ее стал скользящим, неустойчивым, она отвела глаза, не в силах выдержать пронзительного взгляда герцога.

— Как… как ей противостоять? —выпалила она.

— Осознанием, — твердо ответил герцог. — В тот самый миг, когда в тебя вселяется гнетущая мысль, задай себе вопрос: «Это мое?». Страх, возможно, будет твоим а вот голос, его нашептывающий — нет. Найди его источник, назови его, мысленно обведи кругом и скажи: «Я тебя вижу. Ты — не я». И представь, что твой разум — это твой замок, и ты имеешь все права защищать его.

Он сделал паузу, давая ей осознать.

— Давай попробуем прямо сейчас. Закрой глаза.

Анна, все еще дрожа, повиновалась, погружаясь в темноту под своими веками.

— Я сейчас произнесу одну фразу. А ты должна будешь определить, где заканчивается правда и начинается яд. «Ты никому не нужна. Никогда не была и не будешь».

Слова ударили в самое больное.

— Чей это голос? — безжалостно спросил герцог.

— Моего… отчима, — с болью прошептала Анна, и перед ее мысленным взором всплыло ненавистное одутловатое лицо барона де Витре.

— Хорошо. А теперь наполни свой собственный голос силой! Выгони его! Прикажи ему уйти!

— Это не мой голос! — крикнула Анна, сжимая кулаки до боли и мысленно отталкивая навязчивый, ядовитый образ. — Ты — ложь! Я тебя вижу, и я изгоняю тебя! Вон!

И гнетущее чувство дрогнуло, затрещало по швам и отхлынуло, словно под напором свежего, могучего ветра. Оно еще витало где-то рядом, но уже не было внутри нее, не разрывало ее душу изнутри. Анна глубоко, полной грудью вдохнула, будто впервые за долгие годы, и открыла глаза, чувствуя невероятную легкость.

Перед ней на полу лежали ее собственные, неуклюжие, но уже наполненные силой и волей защитные символы. Герцог улыбался, глядя на Анну, словно видел в ней то, что сама она пока не ощущала.

— Вот теперь, — произнес он, и в его голосе прозвучала неподдельная гордость, — ты по-настоящему вооружена. Пусть твое оружие еще не отточено и щит не окован. Но отныне ты — не добыча. Ты — крепость. И пусть в стенах есть трещины, ты уже знаешь о них.

Третий день ученичества Анны начался с лекции. Величавая фигура герцога возвышалась среди хаотичного нагромождения реторт и тиглей, словно древний менгир [Священный камень-мегалит. Прим. автора].

«Он похож на архимага из старых хроник, — пронеслось в сознании Анны, — его главная сила не в теле, а в уме и воле».