У меня прямо руки зачесались взять рабочий блокнот и ручку, или хотя бы телефон и что-то записывать по ходу. Но у меня нет блокнота, писать нужно пером по бумаге, а здешняя мгновенная связь не предполагает функции записи текста. Значит, будем пользоваться тем, что есть.

Пока я улетела мыслями куда-то вдаль, господин герцог Саваж смотрит на меня с большим удивлением.

— И кто подсказал вам эту дивную мысль, госпожа де ла Шуэтт?

— Знаете, она родилась как-то так, сама. Зима, в гостиных встречаются примерно одни и те же люди, делают примерно одно и то же и говорят примерно об одном и том же. А слушать рассказы любят все. Рассказы о чём-то таком, чего нет в обычной жизни. Я пыталась подговорить на такой разговор перед слушателями кое-кого из зимующих в городе путешественников, но пока не преуспела. Не все путешественники умеют и любят говорить. И не все могут складно рассказать о себе и своих достижениях.

— А вы решили, что я умею и люблю? И складно расскажу? — смеётся он.

И я понимаю, что он решился, и что он согласится на моё предложение.

— Так я вам помогу. Задам вопросы, а вы просто ответите на них.

— И о чём будут те вопросы? — смотрит с интересом.

— А мы с вами заранее сядем и обсудим. Лучше всего — накануне. Чтобы и вы успели покрутить это дело в голове, и у меня оно тоже уложилось.

Я уже примерно понимаю, о чём хочу с ним говорить. Он, хоть и герцог, совсем не похож на помянутого Фрейсине, но совершенно не задирает нос, и вообще держит себя вежливо и дружелюбно. И это отлично, просто отлично.

— Я и вообразить не могу, какие вопросы вы можете мне задать.

— Понимаете, ваша жизнь сильно отличается от того, что люди здесь видят каждый день. Вы ведь окончили Академию?

— Верно, окончил.

— И это заняло несколько лет вашей жизни, так?

— Семь.

— Уверяю вас, далеко не каждый высокопоставленный житель этого славного города потратил семь лет на образование. Кому-то в голову не пришло, кому-то способностей не хватило, кому-то связей.

— Знаете, в Академию берут без связей, был бы маг, и этого достаточно, — качает он головой.

— Вот, был бы маг. Понимаете, а они — не маги. Почти все. А те, кто маг, точнее, часть тех, кто маг, живет так, что до Академии им как до Другого Света пешком.

— В Другой Свет не добраться пешком, он весь окружён океаном.

— Вот это я и имею в виду — что невозможно. Если бы я не подобрала свою молодёжь, вместе с которой сейчас занимается у графа Ренара ваша дочь, то им бы не светило никакое образование, но только лишь — использование своих способностей в недобрых целях. Шарло уже дошёл до преступников, Камилла, как я понимаю, ходила по грани. А сейчас они учатся, после я определю их в Академию, а как выпустятся — будут приносить пользу королевству. Вот вы приносите пользу королевству? Я думаю, несомненно приносите. Кстати, расскажете, какую. И расскажете, какую часть вашей жизни занимает служба. Что остаётся для вас самого и для вашей семьи. И почему вы не лежите дома на боку, как многие наши соотечественники, но заняты этой самой службой. И что думает об этом ваша супруга, может быть, она как раз хочет, чтобы вы постоянно были при ней?

— Зачем бы? Она отлично справляется.

— С чем именно она справляется? С домом и с воспитанием дочери?

— И с этим тоже, и ещё у нас трое сыновей, четвёртый на подходе, должен весной родиться.

— Вот! Четверо детей, пятый на подходе, и вы находите возможности и успевать домой, как я понимаю, и выполнять поручения его величества.

Он молча кивнул. А Гвискар не сводил с меня глаз, и выражение его лица было при том неописуемо. Ничего, я его ещё потом расспрошу, что он думает об этом всём.

— Я-то нахожу, но вам это зачем? — всё ещё хмурится.

— Для того, чтобы показать и рассказать — можно ещё и так. Ну и для того, чтобы обо мне снова говорили в городе, мол — она опять что-то придумала, чего не сделает никто, — честно добавила я.

— Вот это я даже лучше понимаю, чем все прочие ваши доводы. Хорошо, будет вам беседа. Завтра?

— Послезавтра.