К трём часам дня – когда, как сообщило мне «Си-Ти-Ви-Саскатун», в Москве было шесть утра, – стало ясно, что русские, не сделавшие пока никаких публичных заявлений, отреагировали весьма негативно. Три атомных подлодки класса «Акула» были обнаружены открыто входящими в воды арктической Канады. Согласно политическим обозревателям, Кремль воспринял вторжение Кэрроуэя как Кубинский ракетный кризис наоборот: с Канадой, внезапно ставшей де-факто частью США, Америка практически упёрлась в сибирскую границу. Как заметила одна женщина из Гарварда, если не считать Аляски и Чукотки, стоящих друг напротив друга со времён последнего ледникового периода, две сверхдержавы всё время разделял гранитный массив Канадского щита – до сего дня.

Кайла вернулась с работы в 19:10; она забрала Райан из садика по пути домой.

– Смотрела новости? – спросил я её, обнимая.

– О да, – ответила Кайла.

Я отключил звук телевизора в гостиной, когда услышал, как открывается входная дверь, но сейчас на экране был Владимир Путин. И в лучшие времена у него было суровое выражение лица – сегодня же он был в ярости, хотя, принимая во внимание, что в 2014-м его правительство аннексировало Крым – родину многих Марчуков, – он, по-видимому, был близок к апоплексии только тогда, когда вторжение устраивал кто-нибудь другой.

– Ты знаешь, он ведь наверняка тоже психопат, – сказала Кайла, кивая на экран.

Проверять это казалось излишним, но, когда Кайла увела Райан наверх мыться, я оставил сообщение для своего вчерашнего благодетеля, который оказался настолько же любезен и оперативен, как и вчера. Он сказал, что в среде тех, кто следит за подобными вещами, не сомневаются в том, что российский президент перенёс уйму пластических операций, включающих ринопластику, увеличение щёк и по меньшей мере одну подтяжку лица, не говоря уж о постоянном курсе инъекций ботокса; вскоре я уже загружал видеозапись высокого разрешения, демонстрирующую характерные следы этих операций.

Видеозапись, на которой Путин терпеливо ожидал, пока некий журналист, явно получивший после этого билет в один конец до ГУЛАГа, закончит задавать особенно длинный вопрос, содержала двенадцать секунд презрительного президентского взгляда. Моя программа подтвердила предположение Кайлы – Путин действительно психопат. Я поделился с ней этой новостью, когда она снова появилась в гостиной; Райан осталась в своей комнате.

Кайла кивнула.

– Из чего следует, – сказала она дрогнувшим голосом, – что он вряд ли отступит.

– Как и Кэрроуэй, – сказал я. – Так было у Тревиса – экстремальный спорт. Выброс адреналина. Тебе кажется, что сноубординг – это кайф, а представь себе балансирование на грани ядерной войны с вооружением на триллионы долларов под твоим командованием. – Я покачал головой. – Эти два урода обожают такое.

Мы какое-то время смотрели на безгласный экран, где Путин и Кэрроуэй сменяли друг друга, нанося словесные удары и парируя.

– Кто-то должен их остановить, – сказала наконец Кайла.

– Да, – тихо ответил я – так тихо, что она переспросила. – Да, – снова сказал я, повышая внешний голос до интенсивности внутреннего, – кто-то должен.

Мы с Кайлой засиделись допоздна, пытаясь во всём разобраться. Мы говорили о политике, о том, что значит для нас быть канадцами, о том, действительно ли Канада всегда была американским придатком, о том, было ли происшедшее в русле прежней американской политики или это что-то новое и беспрецедентное. Но в конце концов мы пришли к выводу, что факт топтания американским сапогом канадской земли значит гораздо меньше, чем то, что русские и американцы, ведомые президентами-психопатами, сегодня обрушивают друг на друга гневные инвективы, а завтра могут начать кидаться через Канаду ракетами.

Мой дед, творивший свои чёрные дела в Собиборе, видел мировую войну с куда более близкого расстояния; мой отец часто говорил о страхе ядерного апокалипсиса, который накрыл всех в 50-е и 60-е. Те призраки снова зашевелились сегодня.

– Ладно, – сказал я Кайле, обернувшись к ней, – вопрос вот в чём: почему мы не можем попросить кого-нибудь подобраться к президенту Кэрроуэю с квантовым камертоном и превратить его из текущего состояния психопата-Q2 в «быстрого»? Дать ему совесть – и проблема решена.

Она нахмурилась.

– Потому что камертон не действует на людей, уже находящихся в сознании; он действует только на тех, кто утратил его полностью и находится в состоянии, описываемом классической физикой.

– Верно. Но почему?

– Я тебе говорила. Потому что всё человечество – все Q1, все Q2 и все Q3 – квантово запутано; они все вместе формируют квантовую систему.

– Да. И что из этого?

Она уже начинала злиться на то, что казалось ей демонстративной тупоголовостью.

– Инерция запутанности предохраняет систему от смены состояния. Камертон пытается изменить разум конкретного человека, но этот человек движется в связке с семью миллиардами других.

– А камертон совсем маленький, верно? – сказал я. – Его силы попросту недостаточно, чтобы сдвинуть всю эту громаду. Да, камертон может привести в суперпозицию того, кто в ней не находится. Но, чтобы изменить кого-то, кто уже находится в состоянии квантовой суперпозиции, ему придётся сменить состояние каждого человека. Я прав?

– Да, это следует из модели. И квантовый камертон никак не способен этого сделать. Эта штука работает на батарейках, чёрт возьми.

– Именно. Но что, если бы у тебя был более мощный камертон?

– Ну, для этого бы понадобилось целое море… О! – Она вскинула брови. – Синхротрон?

– Да, – ответил я. – Синхротрон. «Канадский Источник Света». Какова его мощность?

– Почти три гигаэлектронвольта.

– Что довольно-таки много, не так ли?

– Да, – тихо ответила она.

– И как ты его назвала? «Швейцарский нож среди ускорителей элементарных частиц», все параметры которого поддаются настройке? Может он делать то, что делает квантовый камертон, но в масштабе на – сколько? – восемь порядков большем?

– Девять, – машинально поправила Кайла, но потом нахмурилась, обдумывая, и наконец кивнула: – Да. Да, думаю, может. Вики должна знать наверняка – она специалист по синхротрону, не я; но из того, что она мне рассказывала о принципах работы квантового камертона, да, мы можем эмулировать это на синхротроне, и да, я думаю, его можно будет масштабировать на такой уровень.

– Вот! – победоносно сказал я. – Ты можешь совершить массовый сдвиг.

Она фыркнула:

– Ну, ты точно дашь «Синдрому Капграса» на «Твиттере» новое дыхание. – Синдром Капграса – это редкое психологическое расстройство, когда человек уверен, что некоторых из его ближайших друзей или членов семьи подменили бездушными двойниками.

– Я серьёзно. Ты сможешь сдвинуть всех.

Она уставилась на меня:

– Но зачем?

– О чём я тебе всё время говорю? Утилитаризм. Наибольшее благо для наибольшего числа. Потребности многих перевешивают потребности немногих или одного.

– Ради бога, Джим, сейчас не время для «Стартрека».

Я посмотрел на неё как на полоумную.

– Не время для дрянного «Стартрека», – ответил я. – «Стартрек-3: в поисках Спока» – это кусок дерьма. Кирк там говорит «потребность одного», – имея в виду Спока, – «перевешивает потребности многих». Но «Гнев Хана» – или, как называют его философы, «Гнев Канта» – это классика. И в нём максима утилитаризма сформулирована верно: «Потребности многих перевешивают потребности немногих».

– Джим, я знаю, что ты в самом деле во всё это веришь, но…

– Сэм Харрис говорит, что моральность – в процветании мыслящих существ. И факты таковы, что прямо сейчас четыре миллиарда человеческих существ не мыслят в том смысле, который мы в это слово вкладываем: Q1 не имеют никакой внутренней жизни. Лишь Q2 и Q3 мыслят, и все вместе они составляют лишь три из семи миллиардов человек. Но представь себе, что мы воспользовались синхротроном и передвинули кого-то на одну ступень – в процессе передвинув всё человечество вместе с ним. Те четыре миллиарда Q1 станут Q2, а два миллиарда тех, что были Q2 – включая Кэрроуэя и Путина, – поднимутся на уровень Q3.