Он демонстративно вздохнул и запрокинул голову, ловя ее взгляд.
— Хоть поцелуешь?
— Поцелую. Когда оденешься.
Она попыталась сделать шаг, и Ильнар с неохотой разжал руки. Отпускать ее не хотелось, наоборот, хотелось прижать к себе, чувствовать ладонями каждый изгиб тела, губами — солоноватый вкус кожи, замереть так на сотню-другую лет…
Но такого опоздания командир точно не простит.
Он проводил Ниту взглядом, услышал, как хлопнула дверь ванной, и тоже поднялся.
Ничего. Ее согласие — только вопрос времени. А ждать он умеет.
* * *
Они были вместе уже полгода. Нита не походила ни на одну из знакомых ему женщин, не говоря уже о тех невесомых созданиях в розовых платьях, которые появлялись на маминых вечеринках и отчаянно пытались привлечь его внимание. Они были милыми, симпатичными, даже красивыми, но одинаковыми настолько, что хотелось зевать. Косы, оборки, жемчужные сережки, кукольные глазки, а дана Арьяна пишет акварели, а дана Лаона составляет букеты, а еще в моде стихи, и вышивка бисером, и каждая вторая умеет печь пирог с грушами…
Пирог он научился печь сам, из чистого принципа. На третий раз вышло даже съедобно, на четвертый — вкусно. На пятый он пригласил Ниту на чай, и она долго смеялась — в ее понимании мужчины слабо вязались с кулинарией.
Она была другой.
Она была единственной женщиной в оперативном отделе. Стреляла почти так же хорошо, как Кир, и дралась не хуже. Она коротко стриглась — серебристо-русый ежик на затылке, косая челка — и никогда не носила юбок. Треть личного состава смотрела на нее голодными глазами, но после пары сломанных носов остальные предусмотрительно держались на расстоянии.
Ильнар и сам не знал, что она в нем нашла. Она была умна, красива и самодостаточна. Она была старше него на пять лет. Но она была с ним — и была совершенно искренней, когда говорила, что ей не нужны ни деньги его семьи, ни статус, ни связи. Он бы почувствовал ложь, интуита сложно обмануть, но ей действительно был нужен он сам.
Правда, она никогда не говорила, зачем и — надолго ли.
* * *
Сегодня работа была несложной — за чертой города редко открывались крупные прорывы, и для сферотехников дел было немного. А вот стрелкам пришлось повозиться — с Той стороны налетел рой мелких, с кулак, кусачих «гребешков», способных прогрызть даже ткань боевой формы. Хорошо еще, что от матки, толстой и неповоротливой, «гребешки» далеко не отлетали, иначе гоняться за ними по придорожному леску пришлось бы до ночи.
Сложив инструменты в сумку, Ильнар кивнул напарнику и двинулся к Ните. Та, прикончив очередного «гребешка», обернулась, поймала его взгляд и вдруг рявкнула:
— На землю!
Рефлексы сработали четко. Ильнар сперва упал, пропуская над собой заряд нейтрализатора, потом услышал смех напарника и только тогда обернулся посмотреть, от чего, собственно, спасался.
На стволе дерева, мимо которого он проходил, вяло шевелились остатки «синего цветка». Нита выстрелила второй раз, нейтрализатор с въедливым шипением потек по коре, растворяя оставшиеся три лепестка и пару длинных тоненьких жгутиков, заряженных слабеньким ядом. На коже яд оставлял красные шелушащиеся пятна, которые неделю зверски чесались, но, на взгляд Ильнара, «цветки» были немногим опаснее крапивы и уж точно не представляли угрозы для оперативника в боевой форме.
— Ну и что это было? — недовольно уточнил он, поднимаясь на ноги. Нита коротко улыбнулась:
— Я же говорила, что не люблю цветы.
— Ты еще одуванчики начни отстреливать, — хмыкнул Фин, кивая на желтые заросли у обочины. Потом поймал недобрый взгляд напарника и развивать мысль о цветочном геноциде не стал.
Сканер показал, что в радиусе полукилометра «гребешков» не осталось. Если какой-то и улетел дальше, то без магического поля, излучаемого маткой, все равно сдохнет через пару часов, так что торчать тут дальше не было смысла. Ильнар стащил шлем-капюшон и с наслаждением глубоко вдохнул прохладный влажный воздух, пахнущий лесом, зеленью и отцветающей черемухой. Нита закинула за спину ружье и тоже сняла шлем и перчатки, зажмурилась, подставляя лицо солнцу, вздохнула и неожиданно закашлялась. Ильнар обеспокоенно нахмурился, но в ответ на его взгляд Нита лишь пожала плечами:
— Просто кашель. Не надо так на меня смотреть, словно готовишься схватить в охапку и отволочь к твоему приятелю-доктору.
Ильнар хотел бы схватить ее в охапку совсем с другой целью, о чем и сообщил на ушко, пользуясь тем, что напарник завел сферокар и низкое гудение двигателя успешно скрыло его шепот от посторонних. Нита закатила глаза и, не отвечая, ушла к машине. Мешковатый боевой комбинезон, стянутый в талии широким ремнем, ничуть не портил ее фигуры, хотя, конечно, без комбинезона любоваться было куда приятнее. Перед тем, как нырнуть в салон, она обернулась, лукаво подмигнула, и Ильнару подумалось, что оставшийся до конца смены час — это ужасно много.
— Ты похож на влюбленного щенка, — незаметно подкравшийся Фин пихнул напарника локтем. — Того и гляди, хвостиком завиляешь.
— Завидуй уже молча, — хмыкнул интуит.
— Я-то нет, а вот кэп, похоже, завидует, — Фин понизил голос и кивнул на командира группы, наблюдавшего, как Нита спорит с кем-то из парней о том, кто и чье место в салоне занял. Взгляд Кириана был холодным и мрачным. — Говорят, пока мы в группу не пришли, она с ним была.
Ильнар пожал плечами. Мало ли, кто и что говорит. А даже если и правда, то какое ему дело — и, тем более, какое дело Фину?
Словно почувствовав на себе взгляды, капитан обернулся к сферотехникам и отрывисто бросил:
— По местам.
* * *
Она действительно не любила цветы. А еще почти не носила украшений, была равнодушна к сладкому и категорически запретила дарить себе дорогие подарки. На вопрос, что же тогда дарить, она легкомысленно пожала плечами:
— Удиви меня.
Он принял вызов.
Завтрак на крыше самого высокого в городе небоскреба, кофе с карамелью и крошечные кокосовые печенья. Алое сияние рассвета сонно расползалось среди сизых туч на горизонте, ветер дул с реки, сырой и холодный, но есть теплый клетчатый плед, и в него можно и нужно завернуться вдвоем, грея замерзшие пальцы о горячие кружки…
Полет на воздушном шаре, огромном, ало-золотом. Правда, обниматься в крошечной корзине неудобно, пилот строго грозит пальцем, пряча улыбку в усы, — сколько таких пар он повидал? Оставалось любоваться, как закатное солнце золотит ее волосы, как она сосредоточенно надувает мыльные пузыри и взмахивает рукой, отпуская в полет очередной переливчато-радужный шар, а ветер подхватывает его и несет к облакам…
Выставка бабочек — одну, огромную, с черно-синими крыльями, Нита держала на ладони, восторженно округлив глаза, осторожно гладила по черной бархатистой спинке и шептала что-то ласковое. А потом обернулась — и он успел заметить, как мелькнуло в синих глазах отражение синих крыльев…
Последним подарком была стрекоза. Ильнар возился с нею почти месяц — серебряная проволока, энергетические бусинки, похожие на ограненные аметисты, силовые плетения настолько тонкие, что даже сквозь сенс-очки разглядеть сложно. Когда сидящая на ладони стрекоза вдруг завибрировала, взмахнула ажурными крылышками и взлетела, Нита смеялась и хлопала в ладоши, как маленькая девочка. Повинуясь движению руки с управляющим браслетом, стрекоза порхала по комнате, а Ильнар стоял за спиной любимой женщины, обнимая ее за талию и положив подбородок на плечо, и чувствовал себя самым счастливым идиотом на свете.
* * *
В свете фонарей стрекоза, приколотая к воротнику куртки, казалась розоватой, того же оттенка, что помада Ниты.
— Можно к тебе?
— Не сегодня, — она покачала головой и, продолжая обнимать Ильнара за шею, слегка отстранилась, чтобы глядеть ему в глаза. — Я устала. Правда.
Ее руки были холодными, а губы, наоборот, горячими. После работы они отправились гулять, и она снова кашляла, и отмахивалась от его беспокойства — то мороженое холодное, то кофе горячий, и вообще, она же курит, а курильщики всегда кашляют…