— Вы уже забыли, что я только что сказал? На эту роль сгодится только девственник.
— …
Молодой господин Цинь не поверил:
— Что? Разве он не…?
Вэй Усянь не мог разогнуться от смеха, даже когда Лань Сычжуй давно проводил молодого господина Циня из бамбуковой хижины.
Лань Ванцзи посмотрел на него, затем вдруг схватил за руку и усадил к себе на колени. Его голос прозвучал ровно:
— Не надоело смеяться?
— Нет! — Вэй Усянь поудобнее устроился на коленях Лань Ванцзи. — Ханьгуан-цзюнь, твоё лицо вводит людей в заблуждение. Все считают тебя праведником, который хранит мысли и тело в чистоте и непорочности. Мне даже обидно.
Лань Ванцзи приподнял его за бёдра и усадил повыше, чтобы Вэй Усянь теснее прижался к нему.
— Обидно?
— Просто вопиющая несправедливость. Ну сам погляди: ясное дело, что ты уже не девственник, но другие, глядя на тебя, заявляют, что это не так, не разобравшись как следует. В прошлой жизни я даже за руку с девушкой не подержался, не считая случаев, когда спасал от беды, но ни одна живая душа не верила, что я — всё ещё девственник. — Он начал считать на пальцах. — Когда я отправлялся на ночную охоту в юности, ходили слухи, что я развлекаюсь с красотками. Поселился на горе Луаньцзан — и все стали шептаться, что я — главный развратник этого мира, похотливый демон. Мне до сих пор приходится держать те обиды в себе, и ведь даже пожаловаться некому!
Лань Ванцзи крепко прижал к груди руку Вэй Усяня, в глубине его глаз, будто рябь на воде, блеснула едва заметная улыбка. Вэй Усянь возмутился:
— И ты ещё смеёшься надо мной? В тебе нет ни капли сочувствия, ты холодный, бессердечный мужчина. А ведь я когда-то стоял четвёртым по счёту в списке самых красивых молодых господ мира заклинателей. И что в итоге? За всю жизнь поцеловался лишь единожды. А ещё думал, что это какая-то божественная красавица не смела высказать тайную любовь ко мне, и всё повторял себе «Вэй Ин, твоя жизнь не зря прожита». Кто же мог подумать, что и «красавицей» окажешься ты…
На этом месте Лань Ванцзи всё-таки не усидел. Он одним ловким движением повалил Вэй Усяня на кровать и произнёс:
— Считаешь, это плохо?
— И чего ты разнервничался? Ха-ха-ха-ха-ха-ха…
В назначенный час Лань Сычжуй уже стоял во дворе, держа Яблочко на привязи. Ему пришлось подождать, пока Вэй Усянь и Лань Ванцзи неторопливо выйдут из дома.
Юноша хотел было сказать: «Учитель Вэй, вы опять по ошибке надели нижние одеяния Ханьгуан-цзюня», – но, подумав, промолчал.
Всё равно ситуация повторяется каждые пару-тройку дней, так ведь никаких сил не хватит каждый раз напоминать!
К тому же, Учитель Вэй считал переодевание излишними хлопотами и раз уж надел, то не снял бы. Поэтому Лань Сычжуй посчитал напоминания излишними и решил, что лучший выход — притвориться, будто он ничего не заметил.
Вэй Усянь уселся на ослика, вынул из походной сумки яблоко и тут же откусил. Лань Сычжуй бросил взгляд на фрукт и подумал, что уже где-то его видел. Поразмыслив, юноша спросил:
— Учитель Вэй, это разве не те фрукты, которые принёс молодой господин Цинь?
— Верно.
— …Фрукты, которыми в него бросался лютый мертвец?
— Именно.
— Ничего, что вы их едите?
— Всё в порядке. Они всего лишь упали на землю, нужно просто помыть, и можно есть.
— Яблоки от лютого мертвеца… не могут быть отравлены?
— И на этот вопрос имеется ответ: не могут.
— Но как вы узнали?
— Я уже скормил Яблочку пять-шесть штук… Яблочко, следи за копытами! Хватит брыкаться! Лань Чжань, спаси меня!!!
Лань Ванцзи одной рукой крепко схватил разбушевавшегося ослика за верёвку, другой забрал яблоко из рук Вэй Усяня, которое тот собрался откусить снова.
— Не ешь. Завтра купим ещё.
Вэй Усянь, схватившись за его плечо, с большим трудом уселся на ослике ровно и ответил:
— Я всего лишь хотел сэкономить немного денег Ханьгуан-цзюня.
Лань Ванцзи:
— Навсегда выброси это из головы.
Вэй Усянь, лучезарно улыбаясь, погладил его по подбородку манящим движением. Затем вспомнил кое о чём и как бы между делом спросил:
— О, к слову, Сычжуй, ты девственник?
В его устах вопрос прозвучал чрезвычайно естественно, однако Лань Сычжуй громко фыркнул, будто подавившись воздухом.
Юноша тут же заметил, как Лань Ванцзи бросил на него строгий взгляд, ведь ученику Ордена Гусу Лань не подобало реагировать подобным образом, и тут же поправился, сделавшись невозмутимым. Вэй Усянь же сказал:
— Не стоит так переживать, я ведь просто навешал молодому господину Циню лапши на уши. Конечно, некоторые способы борьбы с нечистью действительно подразумевают наличие девственника, но ведь ты будешь сражаться с лютым мертвецом при помощи меча, поэтому совершенно неважно, девственник ты или нет. Хотя, если нет, я буду изрядно удивлён…
Он не успел закончить фразу, а Сычжуй уже покраснел как рак.
— Я-я-я-я… конечно, да!!!
***
Ночью, во время третьей стражи (1) ворота имения Цинь были настежь распахнуты. А сам молодой господин Цинь уже довольно долго пребывал в ожидании.
Лань Сычжуй стоял на страже дверей спальни молодого господина Циня. Без доспеха и шлема юноша выглядел, впрочем, довольно надёжным стражем, невозмутимым и хладнокровным. Молодой господин Цинь уловил в облике Лань Сычжуя бесстрашие, присущее молодости, и его тесно сведённые брови немного расслабились. И всё же сердце мужчины испытывало тревогу. Он вошёл в спальню, закрыл дверь, развернулся и произнёс:
— Вы уверены, что этот юный господин справится с поставленной задачей? Что если ему не удастся сразить мертвеца? И тогда в истории нашей семьи станет на одного умершего больше…
Двое заклинателей спокойно сидели за столом. Вэй Усянь ответил:
— Никто не пострадает. Молодой господин Цинь, подумайте сами, лютый мертвец уже столько раз являлся к вам, и что же, за всё время он хоть кого-то убил?
Молодой господин Цинь присел рядом с ними. Вэй Усянь положил на стол грушу, брошенную мертвецом, и сказал:
— Поешьте фруктов, успокойтесь немного.
Молодой господин Цинь, проведший несколько дней в напряжении, пребывал в некоторой рассеянности. Он взял грушу и тут же откусил, затем собрался что-то сказать, как вдруг услышал странные звуки.
Бу-бум, бу-бум.
В тот же миг в комнату будто просочились потоки холодного воздуха, свечи на столе беспокойно замерцали.
Мужчина выронил грушу, и та со стуком покатилась по полу, правая рука молодого господина Циня метнулась к рукояти меча на поясе.
Бум, бум, бум.
Странные звуки всё приближались. И каждый раз огонь свечи покачивался, будто содрогаясь от страха.
За дверью ясно послышался звон лезвия, извлекаемого из ножен, на бумажном окне неясной тенью мелькнул силуэт, и странные звуки тут же стихли. На смену им пришёл шелест, будто кто-то взмыл в воздух, да ещё грохот разломившегося деревянного предмета.
Молодой господин Цинь, побледнев, воскликнул:
— Что там происходит?!
Вэй Усянь успокоил:
— Просто началось сражение. Не обращайте внимания.
Лань Ванцзи несколько секунд прислушивался, после чего заключил:
— Чересчур несдержанно.
Вэй Усянь понял, что он имеет в виду. Судя по взмахам меча и шагам, Лань Сычжуй фехтовал стремительно и безжалостно, теряя при этом должную сдержанность, а значит, неподобающе спокойному стилю Ордена Гусу Лань, хоть и техника отличалась недюжинной мощью. Если Цзин, Ци и Шэнь (2) не объединены общим стандартом, или же наблюдается смешение стилей, при достижении высокого уровня фехтования неизбежно возникает расхождение, и добиться совершенства становится крайне сложно.
Вэй Усянь заметил:
— Неплохо для его возраста. Сычжуй ещё молод, ему трудно держать полный контроль над собственной силой. Немного подрастёт, наберётся побольше опыта в сражениях, и сам научится этому.
Лань Ванцзи покачал головой. Послушав ещё немного, он вдруг перевёл взгляд на Вэй Усяня.