— Правда?

— Прости, Элли. За то, что вел себя с тобой как последний придурок, когда ты была всего лишь жертвой, — говорит он. — В прошлом году, когда я приходил сюда с родителями, ты сказала, что мы с Синди тоже жертвы. Я не мог перестать об этом думать. Ты сказала, что никогда не сможешь нас ненавидеть, и я решил, что мы приедем сюда и… не знаю. Я даже не знаю, хочешь ли ты теперь видеть нас в своей жизни. Может, эту семью уже не собрать.

Я чувствую, что он говорит искренне. Почему-то чувствую.

Я наклоняюсь через стол, понижая голос.

— Я имела в виду то, что сказала год назад. И имею в виду сейчас. Я вас не ненавижу. Ни тебя, ни ее. И никогда не ненавидела.

Повисает пауза. Джонни колеблется.

— Мои друзья чуть не вломились в твою квартиру, — признается он, и у меня стынет кровь. Я давно подозревала его причастность, но услышать это вслух — совсем другое. — Я не был с ними, но до сих пор жалею об этом каждый день. Родители попросили меня, но я мог сказать «нет». Я был ослеплен ненавистью к тебе — необоснованной, несправедливой и мне ужасно жаль.

Я всегда ненавидела фразу «будь выше этого». А если я хочу быть самым маленьким человеком в комнате? Если мне не хочется давить свои чувства ради чужого комфорта?

Но потом я начала терапию, и доктор Роуланд объяснил, что дело не всегда в другом человеке. Простить — принесет ли мне это покой? Или сделает только хуже? В том, чтобы ставить себя на первое место, нет ничего плохого. Если не мы, то кто?

— Спасибо, что сказал мне правду, — начинаю я, подбирая слова. — Когда твои друзья почти вломились в мою квартиру… меня это вернуло к похищению. Это надолго меня сломало.

— Мне очень жаль, — снова говорит Джонни.

— Я догадывалась, что ты был замешан, но все равно не могла… и не могу тебя ненавидеть. Может, должна.

— Я бы понял, если бы ты ненавидела.

— А я не ненавижу.

— Элли…

— Может, это делает меня невероятно глупой, — продолжаю я, не слушая его. — Может, Трэвис меня не поймет. Или мои друзья. Но это моя жизнь и мои решения. И я выбираю дать нашим отношениям второй шанс. Медленно, как и во всем остальном сейчас. Но я не хочу, чтобы мы были чужими. Мы вместе пережили ужас, нас заставляли делать вещи, за которые мы потом себя ненавидели, и я не знаю, как ты, Джонни, а я устала.

Его плечи опускаются с облегчением.

— Я тоже устал.

— Я тоже, — бормочет Синди.

Я перевожу на нее взгляд и искренне улыбаюсь.

— Может, начнем сначала, Синди? Хочешь?

Она смотрит мне в глаза и кивает.

— Хочу.

— Мы все еще живем в Калифорнии, — говорит Джонни. — Не в Лос-Анджелесе, а в Санта-Барбаре. Завтра уезжаем, но если ты когда-нибудь вернешься в Калифорнию, мы были бы рады тебя увидеть.

От его слов с моих плеч словно снимают огромный груз.

— Я заеду к вам в Санта-Барбару, — обещаю я. — И если вам когда-нибудь что-нибудь понадобится, можете позвонить Джейде. Я дам номер. Помнишь ее, из моей школы?

— Да. А ты уверена, что она не будет против?

— Она была рядом, когда мне некому было доверять из взрослых. Она будет рядом и с вами, — говорю я, зная, что так и есть. Джейда — ангел. Она никогда не оставит моих брата и сестру без поддержки. Для нее они такие же жертвы родительского пренебрежения, как и я.

— Если ты передумаешь насчет этого… — снова начинает Джонни, но я не даю ему договорить.

— Обстоятельства вынудили тебя идти на взлом, чтобы добыть копию видео. А меня вынудили лгать людям, которых я любила. Это не совсем одно и то же, знаю. Но, Джонни, мы оба стали теми, кем не гордимся, потому что нас к этому подтолкнули родители. По-своему. И я готова дать нам второй шанс, если ты пообещаешь относиться к этому серьезно. Без глупостей.

— Без глупостей, — повторяет он. — Обещаю, Элли. Я правда хочу начать с чистого листа. Синди этого заслуживает.

Она прижимается к нему крепче, и я соврала бы, если бы сказала, что между ними не проскакивает искра зависти. И тоски. У меня тоже могло быть так.

Постепенно. Мы к этому придем.

— Все в порядке? — спрашивает слева новый голос. Голос, который я знаю слишком хорошо.

Я не выдумываю, как Джонни морщится, поднимая взгляд на Трэвиса, который возвышается над нами всеми. И я знаю, что он помнит его с прошлого года — такого мужчину, как мой парень, забыть почти невозможно.

— Все хорошо, — говорю я, разряжая напряжение. — Трэвис, это мой брат Джонни и моя сестра Синди. А это мой парень и мой начальник, Трэвис.

Трэвис слишком долго смотрит на Джонни тяжелым взглядом, а потом переводит его на Синди. Резкая смена жесткости на мягкость такая сильная, что мне хочется рассмеяться.

— Привет, — говорит он, обращаясь к ней спокойным тоном. — Тебе что-нибудь нужно? Стакан воды?

Она робко кивает.

— Спасибо.

Он улыбается.

— Сейчас принесу.

Но прежде чем он уходит, одна из его больших ладоней ложится мне на плечо. Немой вопрос. Я поднимаю на него взгляд и в глазах у меня только обожание.

— Давай быстрее, ворчун. Мы хотим пить.

Он подмигивает мне и исчезает за барной стойкой.

Джонни не тратит ни секунды.

— Ты с ним встречаешься?

Я невольно принимаю оборонительную стойку.

— Да. А что?

— Ничего, — торопливо говорит он. — Просто он… пугающий. И огромный. Как медведь.

Я не могу сдержать улыбку.

Похоже на правду.

Я сижу у кромки озера, закутавшись в плед, — солнце тонет за облаками, и небо окрашивается в лиловый, — когда за спиной раздаются шаги. Я знаю, что это он, потому что Купер и Бадди жалобно поскуливают, а не лают так, будто от этого зависит их жизнь.

Поворачиваясь в кресле, я замечаю Трэвиса всего в нескольких шагах от себя. Грудь сжимается от того, как я по нему скучала, хотя прошло всего несколько часов.

— Привет, красавчик, — говорю я, когда он подходит ближе. — Как твой дядя и Барбара? Все еще отрицают, что они пара?

Некоторые вещи за год так и не меняются.

Он усмехается.

— Кроме этого, они сегодня по тебе скучали. Я сказал, что мы заедем к ним вместе в выходные. И еще привез кусок морковного пирога от Барбары.

После неожиданного визита моих брата и сестры я пошла на йогу с Лолой, а Трэвис отправился к дяде Нилу чинить перекосившийся шкафчик.

Наклонившись, он быстро целует меня в губы.

— Я сегодня по тебе скучал.

— И я по тебе. Сядешь со мной?

Он помогает мне встать, чтобы самому занять кресло, потом аккуратно усаживает меня к себе на колени и укрывает от холода своими руками. Я утыкаюсь лицом ему в шею, вдыхая знакомый запах. Его присутствие так меня успокаивает, что я уснула бы в ту же секунду, если бы на улице не было так холодно.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спрашивает он. Ему не нужно уточнять, чтобы я поняла, что он имеет в виду.

Усталый вздох срывается с губ.

— Я… не знаю. — Трэвис мягко целует меня в лоб, поощряя продолжать. — Я не ожидала, что они вообще когда-нибудь со мной свяжутся. Часть меня надеялась на это, чтобы мы могли все проговорить, но…

— Ты сомневаешься насчет сближения с ними?

Я тереблю пальцами край пледа.

— Мы никогда по-настоящему не были близки. Это как начинать с нуля, только этот ноль — не старт, а открытая, кровоточащая рана.

— Будь к себе терпеливой, милая. — Его низкий голос убаюкивает что-то внутри меня. — Не дави на себя из-за того, что должно получиться. Нет смысла тревожиться из-за «а если бы». Им нет конца.

Я снова вздыхаю, прижимаясь к нему.

— Ты прав. Завтра поговорю с терапевтом.

Его борода щекочет мне лоб, когда он снова меня целует.

— Я так чертовски тобой горжусь, ты знаешь?

— Не говори такие вещи. От них мне хочется залезть на тебя, как на дерево.

Мое тело вздрагивает от его смешка.

— И это плохо?

— Для нашего иммунитета — скорее всего. Погода явно не для прогулок и шалостей на улице.