Когда Дик и Николь вернулись к себе, их ждал Ланье.

– Отец, ты велел сразу сказать вам, если мы столкнемся с больным мальчиком.

Николь стремительно повернулась к сыну и замерла.

– …так вот, мам, – продолжал Ланье, также повернувшийся к ней, – он каждый вечер принимает ванну и вчера тоже, как раз передо мной, и мне пришлось залезть в его воду, а она была грязная.

– Что? Как это?

– Я видел, как из нее вынимали Тони, а потом они позвали меня, и вода была грязная.

– Но… и ты искупался в ней?

– Да, мама.

– О боже! – воскликнула Николь и посмотрела на Дика.

– Но почему же Люсьена не налила тебе свежей воды? – спросил тот.

– Люсьена не может. Там нагреватель какой-то странный, кипятком плюется, – она вчера руку ошпарила и теперь боится его, вот одна из тех двух женщин и…

– Иди в нашу ванную комнату и помойся.

– Только не говорите, что я вам сказал, – попросил от двери Ланье.

Дик последовал за ним, обрызгал ванну дезинфицирующим раствором, а вернувшись, сказал Николь:

– Нужно либо поговорить с Мэри, либо просто уехать.

Николь кивнула, соглашаясь, а Дик продолжил:

– Людям вечно кажется, что их дети чище всех прочих и болезни у них не такие заразные.

Он налил из графина вина, сгрыз печенье, двигая челюстями в такт плеску наполнявшей ванну воды.

– Скажи Люсьене, что ей следует освоиться с нагревателем… – предложил он. И тут в двери показалась одна из двух азиаток:

– El Contessa…

Дик поманил ее в комнату, закрыл дверь и приятным тоном осведомился:

– Что, больному мальчику стало лучше?

– Лучше, да, однако сыпь все еще появляется довольно часто.

– Это плохо – мне очень жаль. Но вы присмотрите за тем, чтобы наши дети не купались в одной с ним воде. И речи идти не может – уверен, ваша хозяйка рассердится, если узнает, что вы так поступили.

– Я? – ее словно гром поразил. – Но я просто увидела, что ваша горничная не справляется с нагревателем, показала ей, как и что, и пустила воду.

– Да, но после купания больного вы должны полностью сливать воду и мыть ванну.

– Я?

Женщина вздохнула, прерывисто и длинно, судорожно всхлипнула и выскочила из комнаты.

– Ей, конечно, следует осваиваться в западной цивилизации, но не за наш же счет, – мрачно заметил Дик.

В тот вечер за ужином он решил, что визит их придется сократить: от Гасана они услышали только короткое замечание насчет его страны – там много гор, немало коз и козьих пастухов. Человеком он оказался замкнутым, чтобы втянуть его в разговор, требовались серьезные усилия, а Дик в последнее время приберегал их для собственной семьи. Сразу после ужина Гасан ушел, предоставив Мэри и Дайверов самим себе, однако прежнее их единение было расколото – между ними пролегли теперь неспокойные дебри светской жизни, в которых Мэри только еще предстояло освоиться. И потому Дик почувствовал облегчение, когда в половине десятого Мэри получила записку, прочла ее и поднялась из кресла:

– Вам придется извинить меня. Муж ненадолго уезжает, я должна быть с ним.

На следующее утро Мэри вошла в их комнату сразу после принесшего кофе слуги. Она была одета, они нет; походило на то, что встала она уже довольно давно. Лицо ее казалось застывшим, – таким, словно Мэри с трудом сдерживала одолевавшие ее приступы гнева.

– Что это за история с купанием Ланье в грязной ванне?

Дик попытался что-то сказать, но Мэри ему не позволила:

– И как вы могли потребовать от сестры моего мужа, чтобы она мыла ванну для Ланье?

Она стояла, глядя на них, Дик и Николь сидели, придавленные подносами с завтраком, в кровати, бессильные, точно идолы.

– От сестры? – в один голос воскликнули они.

– Вы приказали одной из его сестер вымыть ванну!

– Мы не… – снова в один голос, затем Дик: –…я разговаривал с туземной служанкой…

– Вы разговаривали с сестрой Гасана.

Дик смог сказать лишь одно:

– Я полагал, что они горничные.

– Я же сказала вам – они Гимадуны.

– Кто? – Дик все же выбрался из постели, накинул халат.

– Позапрошлой ночью, у фортепьяно, я все вам объяснила. И не говорите мне, что вы были слишком веселы и ничего не поняли.

– А так речь шла о них? Я не расслышал начала. И никак не связывал… мы не знали об их родстве, Мэри. Ладно, нам остается только одно – повидаться с ней и извиниться.

– Повидаться и извиниться! Я объяснила вам, что, когда глава их семьи – глава семьи! – женится, обычай требует, чтобы две его самых старших сестры стали Гимадунами, камеристками его супруги.

– Так Гасан покинул вчера дом из-за этого?

Мэри помялась, потом кивнула.

– Он был вынужден, – да они все уехали. Этого требовала его честь.

Теперь уже и Николь поднялась и начала одеваться. А Мэри продолжала:

– И все из-за какой-то воды. Как будто в нашем доме может произойти нечто подобное! Надо расспросить Ланье.

Дик присел на стул у кровати и знаком дал Николь понять, что дальнейший разговор придется вести ей. Мэри подошла к двери и по-итальянски заговорила со служанкой.

– Минутку, – сказала Николь. – На это я не согласна.

– Вы предъявили нам обвинение, – ответила Мэри тоном, какого никогда себе с Николь не позволяла. – Я имею право все выяснить.

– Я не хочу втягивать в это ребенка, – Николь натянула на себя платье – рывком, как кольчугу.

– Ничего страшного, – сказал Дик. – Позовем Ланье. Необходимо понять, что такое история с водой – факт или выдумка.

Ланье, одетый – духовно и физически – лишь наполовину, вглядывался в сердитые лица взрослых.

– Послушай, Ланье, – начала Мэри, – почему ты решил, что в твоей воде кто-то уже купался?

– Говори, – сказал Дик.

– Просто она была грязной, вот и все.

– Разве ты не слышал из своей комнаты, как в ванну льется вода?

Такую возможность Ланье признавал, однако от слов своих не отказался, – вода была грязной. Разговор немного пугал Ланье, и мальчик попытался ускорить его:

– Она и не могла литься, потому что…

Договорить ему не дали:

– Почему?

Он постоял перед ними в коротком кимоно, возбуждая в родителях сочувствие, а в Мэри нетерпение, – потом сказал:

– Вода была грязная, с мыльной пеной.

– Если ты не уверен в своих словах… – начала Мэри, но Николь перебила ее:

– Перестаньте, Мэри. Когда в воде плавает пена, логично предположить, что она грязная. А отец говорил Ланье, чтобы он…

– Никакой пены в воде быть не могло.

Ланье молчал, укоризненно глядя на выдавшего его отца. Николь взяла сына за плечи, развернула и отослала из комнаты. Дик нарушил напряженную тишину смехом.

Этот звук наполнил Мэри о прошлом, о былой дружбе, и она поняла, как далеко зашла, и сказала, смягчившись:

– С детьми никогда ничего не поймешь.

Прошлое возвращалось к ней, она испытывала все большую неловкость.

– Вы только не покидайте меня – Гасан ведь все равно собирался уехать. В конце концов, вы же мои гости – ну, ошиблись, ну напортачили, с кем не бывает?

Однако Дик, рассерженный ее виляниями да и словом «напортачили» тоже, отвернулся от Мэри и начал собирать свои вещи, сказав лишь:

– Нехорошо получилось с этими женщинами. Я был бы рад извиниться перед той, с которой разговаривал.

– Если бы вы внимательно слушали меня тогда, у фортепиано!

– Уж больно длинно и скучно вы говорили, Мэри. Я слушал, пока хватало терпения.

– Угомонись! – сказала Николь.

– Этот комплимент я ему возвращаю, – разозлилась Мэри. – До свидания, Николь.

И она ушла.

После подобной сцены надеяться, что она выйдет проводить их, Дайверам не приходилось. Отъезд их организовал мажордом. Дик оставил формальные записки Гасану и его сестрам. Конечно, отъезд стал единственным для них выходом, однако у всех и особенно у Ланье на душе было невесело.

– Я настаиваю, – сказал он в поезде, – вода была грязной.

– Довольно, – ответил ему отец. – Забудь, если не хочешь, чтобы я с тобой развелся. Ты знаешь, что во Франции принят новый закон о разводе с детьми?