Потом она пропала. А я… я стала вороной… Вы правы, птица не может стать человеком, зато человек способен превратиться вот хотя бы в ту же самую ворону.

— Не понимаю. Вы говорите загадками. Может, объясните?

— Это грустная история. Но если вам позволяет время, я постараюсь.

Замуж я вышла рано и уже в девятнадцать родила ребенка, мальчика. А вскоре овдовела. Муж сел пьяным за руль мотоцикла, разогнался, здесь же по проселочной дороге рядом с деревней, и влепился в березу.

Нельзя ему было пить. Умный человек, а как напьется — все, море ему по колено, чего хочешь мог отчебучить. Он был много старше меня и практичнее. Это от него я заболела идеей построить свой дом.

Муж еще до знакомства со мной купил рядом с городом участок земли в пятнадцать соток. Вроде и от города недалеко, а речка рядом и лес кругом. Место замечательное. Там потом большой поселок образовался. Залил фундамент, понавез кирпича и погиб.

Еще до рождения сына, бывало, сядем мы с ним на скамеечку, он обнимет меня и мечтает:

— Видишь, какие мы с тобой молодцы. Пока сын будет подрастать, мы ему дом построим. Он армию отслужит и женится на хорошей девушке. Приведет жену в новый дом. Родятся у них дети, тут и мы к ним переберемся. Молодые пускай работают, а мы внуками займемся да помидоры в теплицах разводить станем. Свой дом — это не конура в коммуналке, это фундаментально, навсегда.

Мне тоже нравилась мысль о доме. И он, и я оба из бедных семей. Кроме нужды, и вспомнить нечего, а тут такое — свой дом.

Оставшись одна, я вернулась к маме. Она мне с ребенком помогала, а я пошла работать. И как могла продолжала строить свой дом. Началась перестройка, наша фабрика прикрылась, народ отправился на заработки, а я начала ездить в Польшу за товаром.

Сперва на рынке стояла, потом удалось открыть свой крошечный магазинчик. Что зарабатывала, все вкладывала в строительство.

Да и дом мне теперь хотелось построить другой, с двумя этажами как минимум, с мансардой, с пристройками для летней кухни, и чтобы обязательно мангал под навесом и много чего еще.

Рядом со строящимся домом я поставила деревянную кухню, в ней мы жили летом. Потом ее утеплили, так что и зимой можно было оставаться.

Сын подрастал. Хороший был мальчишечка, умненький. Немного, правда, застенчивый, чуть что — и краснеет, словно девица. Так мы и растили его две женщины, как ему другим-то быть, безотцовщине. Хотя старательный был. Мне все время помогал. Не белоручка.

Закончил он школу и стал учиться в институте. Я все делала, только бы он в армию не попал. Тогда в Чечне воевали, страшно было. Нет, думаю, сынок, ты лучше давай-ка учись. Для кого я стараюсь, такие хоромы возвожу? В этом доме тебе и семью строить.

Он у меня уже институт заканчивал и познакомился с девушкой. И как это сейчас принято, стали они жить вместе. Мне бы их поженить, а я подумала: еще пара лет, и я наконец дострою дом, мебель завезу. А так куда их? Еще и ребенок появится, это же им частную квартиру снимать и вообще деньгами помогать придется. Нет, пусть так поживут, без регистрации. Меньше хлопот.

И вот однажды приходят они ко мне вдвоем. За ручки держатся и заявляют: у нас будет ребенок. Радостные, оба прямо-таки светятся, а у меня внутри отчаяние. Мне же еще дом до ума доводить!

Я им:

— Да вы что?! Молодые такие! Какой ребенок, ребята? Вы же сами еще дети. Подождите, дорогие мои, хотя бы пару лет подождите. Закончим стройку, тогда и женитесь на здоровье, и детей рожайте, а я вам помогать буду.

Сын у меня хороший мальчик, послушный. И та девочка тоже. Смиренная такая. Меня выслушала, на сына моего посмотрела. А тот как бы и не возражает. Короче, я ее уговорила. Вместе с ней и на аборт пошла.

После говорю им:

— Вот и слава Богу! Вот и замечательно. Теперь живите и радуйтесь, только, сами понимаете, уж пару лет с дитем повремените.

Моя собеседница замолчала и прислушалась. Диктор по громкой связи объявляла начало посадки на скорый поезд.

— Это не вам? — спрашивает.

— Нет, мне еще рано.

— Хорошо, тогда я продолжу.

После разговора с моими молодыми прошло несколько месяцев. В их отношениях со мной и друг с другом внешне ничего не изменилось. В то же время я стала замечать, что с сыном творится что-то неладное. Он перестал улыбаться. Придет ко мне, сядет рядом и сидит. Молчит, все о чем-то думает, словно у него семеро по лавкам и забот выше головы.

— Сынок, — говорю, — что случилось? Ты, часом, не заболел?

Он улыбнется, печально так, и пожмет плечами. Смотрит на меня и молчит.

Помню, как пришел он ко мне пьяный. Первый раз я видела своего сына в таком виде. Всю жизнь я этого боялась. Что, если он в отца? Тот пить вообще не умел. Стакан опрокинет — и за себя не отвечает. Вот и сынок уже подрос.

Это я сейчас понимаю, что невестка мне попалась замечательная. Положа руку на сердце разве такой ей нужен был муж? А он еще и запил. Через полгода она от него ушла. И как дальше сложилась ее жизнь, я не знаю. Только знаю, первый аборт просто так не проходит, и женщина на всю жизнь может остаться бездетной. Вот что я натворила.

Сын вернулся ко мне, и мы продолжили строить дом. Пить он почти не пил, и подружку свою вспоминал очень редко. Только вдруг иногда скажет:

— Знаешь, она всегда мечтала о платье.

— О каком платье?

— О свадебном.

И все, скажет и снова молчит. Пытаешься продолжить разговор, мол, не расстраивайся, сынок, будет у тебя еще куча девчонок. Любая захочет стать хозяйкой в таком-то доме. Теперь ты у меня, сыночек, жених завидный.

В те дни и прибилась к нам та ворона с поломанными крыльями. Выхаживая несчастную птицу, сын, казалось, излил на нее всю свою невоплотившуюся любовь, все свои чувства. Жить не мог без своей Каркуши. Тащил ей все самое вкусное.

Положу ему что-нибудь этакое, думаю, вот порадуется. А тот действительно радуется. Хвать — и тут же бежит, несет вороне.

Наконец пришел долгожданный день новоселья. Должен же он был когда-то прийти. Мы еще с покойником-мужем о нем мечтали. Много лет, оставшись одна с ребенком на руках, представляла себе этот день. Как накрою я стол. Закусок понаставлю. Думала, радости будет — месяц станем гулять. А ее нет. Нет радости! Можете в такое поверить?

— Знаете, могу. Однажды меня подвозила знакомая молодая женщина. Везла и все рассказывала о том, как мечтает купить машину. Только сперва ей нужно продать свою старенькую. Она мне говорит:

«Глаза закрою и вижу себя в новеньком беленьком автомобильчике. А уж если наяву проедет он мимо, так все бросаю и бегу смотреть ему вслед. Ничего не поделаешь, мечта…»

Долго я ее потом не встречал. И вот однажды вижу у нас в поселке рядом со входом в магазин точно такую машину, о которой мечтала моя знакомая. И понимаю: вот она, мечта, воплотившаяся в реальность. Представил лицо той девушки и подумал, какая она теперь, наверно, счастливая.

Решаю: подожду ее рядом с автомобилем и обязательно узнаю, счастлива ли она. И точно, моя знакомая спешит к своей машинке. Увидела меня, заулыбалась.

«Вот та самая, о которой я вам тогда рассказывала. Счастлива ли я? Не знаю. Только радовалась всего пять минут. Потом наступило удовлетворение, что вот она, моя новая машина. Стоит теперь у меня возле дома. Вечером к окну подойду, вниз гляну. Она, такая желанная, белеет в темноте. Сама себе удивляюсь, нет радости».

— Вот-вот, и у меня так же. Вечером отгуляли мы с сыном, новоселье отпраздновали, — продолжает моя собеседница, — а утром он исчез. Захожу к нему в комнату и вижу на столе ключи от нового дома, его паспорт, деньги. Думала, может, вышел куда, а на сердце беспокойство и тоска такая, тоска. Я не выдержала и бросилась бежать по комнатам. Затем в подвал, на чердак. Везде заглянула.

Потом до меня доходит: стоп, а где Каркуша? Почему я ворону не вижу? Где ворона? Она у нас вместо кошки по дому разгуливала свободно.

И вороны нет. С тех пор я уже больше никогда не видела своего сына.