Однажды наши шефы из Москвы позвонили Татьяне Алексеевне и сказали, что хотят приготовить шашлык и привезти его сюда к нам в детский дом. Татьяна Алексеевна им сказала, что это очень хорошая мысль, но будет еще лучше, если волонтеры привезут к нам сюда все необходимое, а шашлыки будут готовить вместе с детьми.

Шефов ждали в воскресенье, а накануне каждому из нас выдали по кусочку материала, и мы сами шили себе фартуки. Так что когда приехали наши друзья, мы их встречали, и на каждом из нас был фартук.

Татьяна Алексеевна спросила, кто знает, что такое «шашлык»? Мы честно ответили, что никто из нас не знает этого слова. Только одна девочка вспомнила, как ее мама произносила «шашлык», но что это значит, она тоже не знает.

Шефы привезли с собой все, даже мангалы. Артем, он очень сильный, играет за московский футбольный клуб «Динамо», вместе с нами выгружал их из машины и устанавливал во дворе детского дома.

На приготовленных здесь же во дворе столах, накрытых клеенкой, разложили большие оковалки мяса. Наши друзья, Елена и Алексей, показали, как нужно разрезать его на маленькие кусочки и укладывать их в специальный маринад из майонеза и кусочков нарезанного лука.

Каждый из детей, даже самые маленькие, что-то делал, резал, носил, укладывал. Старшие ребята помогали Артему разжигать уголь для мангалов и нанизывать мясо на шампуры.

Наконец все было готово. Артем, Елена и Алексей жарили мясо, а мы стояли вокруг и смотрели, как они это делают. Над нашей поляной перед входом в детский дом запахло непередаваемым и очень вкусным запахом жареных шашлыков.

И вот первая готовая порция шашлыка снята с шампуров в большой эмалированный таз. Таз стоит на столе. На него все смотрят, но никто к нему не подходит.

— Что же вы стоите, — смеется Татьяна Алексеевна, — ешьте!

— А как?

— Да берите руками и ешьте!

Только она это сказала, как таз моментально стал пустым. Следующий тоже, и следующий, и еще один. Только начиная с шестой порции в тазу стали оставаться невостребованные кусочки.

Вечером за ужином мы с удовольствием доедали холодный шашлык. Холодным он мне даже больше понравился. И тогда кто-то из наших сказал:

— Теперь я на всю жизнь запомню, что такое шашлык.

У нас хорошо здесь, в детском доме. А все равно хочется, чтобы приехали мама или папа. Очень хочется.

Вовка к нам попал, когда ему было всего три года. Папки у него не было, а маму посадили в тюрьму на целых пять лет. Никто из родных Вовку к себе забирать не стал, и его привезли к нам в детский дом.

Татьяна Алексеевна ездила в тюрьму к его маме, и мама сказала, что раскаивается, жалеет, что все так получилось, и очень хочет снова жить одной семьей со своим сыном.

Татьяна Алексеевна на большие праздники брала детей, Вовку тоже брали, и они ехали туда, в тюрьму к его маме, и давали концерт. Мама тоже старалась работать и хорошо себя вести, чтобы ее раньше отпустили. И ее действительно отпустили всего через три года. Она приехала к нам, и мы видели, как она обнимает своего Вовку. Обещала, что скоро его заберет совсем. Вовка очень радовался и ждал маму. А она больше не приезжала.

Вовка стоял возле окна и глядел на дорожку, что идет от ограды к дверям нашего дома, и все высматривал, когда же придет его мама. Он ждал все лето, а когда наступила осень и начались дожди, понял, что она не придет.

Шел сильный дождь, Татьяна Алексеевна пришла на работу в новых резиновых сапогах. Она поднялась к себе на второй этаж и увидела Вовку. Он стоял у окна и, как всегда, прижавшись к стеклу, смотрел на дорогу. Татьяна Алексеевна подошла к нему сзади и обняла его за плечи. А Вовка как закричит. Упал, катается по полу и кричит. Все сбежались, успокаивают, а он все равно кричит, царапается и никого к себе не подпускает.

А когда он начал биться головою об пол, Татьяна Алексеевна попыталась прижать его к полу. Вовка сильный, изловчился и прокусил ей резиновый сапог. А когда прокусил, то испугался и перестал драться. Татьяна Алексеевна схватила его, прижала к себе и побежала с ним в душевую. Умыла его лицо холодной водой, тогда он совсем успокоился. Татьяна Алексеевна держала Вовку на руках, а он, уткнувшись, плакал у нее на плече.

Был суд, и Вовкину маму лишили родительских прав. Вовка иногда к окну подойдет и снова начинает кричать. Правда, по полу он больше уже не катался. Все приемные родители знали, что он припадочный, и брать Вовку к себе в семью никто не соглашался. Пока однажды к нам в детский дом не приехали итальянцы. Они на него все смотрели, смотрели и решили забрать. У них там в Италии уже есть один сынок, а братика ему родить у них не получалось.

Татьяна Алексеевна им говорит:

«Это сложный мальчик. С непредсказуемым поведением. Неизвестно, как он будет себя вести».

А они:

«У нас все получится. Наши дети обязательно подружатся».

Я видел фотку, Татьяна Алексеевна показывала. Они там всей своей итальянской семьей где-то в горах катаются на лыжах. Вовка тоже стоит на лыжах. У него такой костюм красивый, и он улыбается.

Татьяна Алексеевна сказала:

«Как это у них получается? Воздух там у них в Италии, что ли, другой, более теплый? Не понимаю».

Прошлым летом мы нашим детским домом ездили отдыхать в Черногорию. Почти месяц там жили. Хорошо на море, красиво очень. Но самое главное — в кафе при отеле, где мы жили, каждый мог сам выбирать себе ту еду, которая ему больше всего нравится. Называется «шведский стол». Вот где мы вволю покушали. Ролтона у них в Черногории мы не видели, зато там очень вкусные приправы и самый замечательный в мире кетчуп. Когда мы приходили на обед, то сметали все эти приправы, и кетчуп, и, конечно, их черногорский вкусный хлеб.

Всю первую неделю так ели и наслаждались. Другие постояльцы не уставали удивляться: что же это за дети такие, что питаются одним только хлебом с приправами?

Татьяна Алексеевна говорила, что ей за нас неудобно. Тогда мы стали, как и все, есть мясо и рыбу. Но кетчуп все равно мы съедали в кафе весь без остатка.

Однажды Татьяне Алексеевне позвонили из Москвы и попросили заехать в какое-то учреждение забрать приготовленные там вещи для нашего детского дома. Она заказала автобус, взяла с собой нескольких старшеклассников, и они отправились в столицу.

Когда приехали, их завели в склад и показали на гору постельного белья:

— Это вам.

Забили весь автобус, но сзади еще оставалось достаточно места, и тогда кладовщик предлагает:

— У меня здесь еще двадцать ящиков кетчупа «Балтимор» и столько же майонеза этой же самой фирмы. Может, возьмете? Как раз сзади все пространство и заполним.

— Мы бы с удовольствием, — отвечает ему Татьяна Алексеевна, — только нам, как учреждению с общественным детским питанием, не полагается употреблять в пищу ничего такого, что может повлечь за собою массовое пищевое отравление.

Так что мы не едим ни мороженого, ни пирожного, ни колбас, ни яиц, ни молочных продуктов без специальной термической обработки. На кетчупы с майонезами тоже запрет. Увы.

— Помилуйте, Татьяна Алексеевна, — умоляет кладовщик, — а мне куда все это добро девать? Для вас специально и привезли.

— Татьяна Алексеевна, — поддержали кладовщика наши ребята, — ну давайте возьмем! Хоть самую малость! Почему мы обязательно должны отравиться?! Обидно же, как что-нибудь вкусное, так обязательно под запретом.

Татьяна Алексеевна, не ожидая такого дружного напора, махнула рукой:

— Ладно! Грузите, но только по чуть-чуть того и другого.

Пока она ходила в бухгалтерию, пока оформляла необходимые документы, ребята моментально закинули в автобус все сорок ящиков, замаскировав их между упаковками с постельным бельем.

Когда отъехали, мальчишки потихоньку стали доставать бутылки с кетчупом, открывали и пили, словно воду из горлышка. На улице жарко. В пробках автобус останавливался, открывали окошки и проветривали салон. Люди в автомобилях, здесь же в пробках, пили воду и с изумлением наблюдали за детьми в автобусе, что с откровенным удовольствием наслаждались в жару кетчупом фирмы «Балтимор».