Инна, молодая вдова, помнит, как однажды вечером, где-то через месяц после гибели Паши, она услышала резкий и сильный стук в дверь их с маленьким сыном комнаты в общежитии. Она открыла. За дверью стоял смуглый высокий мужчина в кожаном черном пальто и такой же шляпе.

— Где Паша? — спросил он.

— Его нет, — ответила Инна.

— Где он? — жестко повторил незнакомец.

— Он умер! — закричала женщина и забилась в истерике.

Не говоря ни слова, черный человек повернулся и ушел по коридору.

С тех пор в реальной жизни она с ним больше не встречалась. Но иногда черный человек являлся ей во сне, и всякий раз, увидев его, она просыпалась от страха, потом долго ворочалась в постели и никак не могла уснуть. Ее не оставляло чувство, что черный человек где-то рядом, затаился и наблюдает за ней с сыном, просто он умеет оставаться незаметным.

Года через три после этой истории к нам в храм прибыла целая делегация жителей деревни Панферово.

— Батюшка, выручай, беда. У нас в Панферово за несколько последних лет удавилось с десяток человек. И ладно, если бы по пьянке, так ведь нет, трезвые. Все больше молодежь погибает, вот в конце того года двое десятиклассников на одном дереве зараз повисли. А в совхозном доме у одних сначала молодой мужчина в квартире на трубе отопления повесился, а через три года ровно на этом же месте и его 11-летний сын.

Мы думали, что это только по нашим деревенским беда прошлась. Так нет же, на днях к одним приятель из Молдавии погостить приехал всего-то на пару дней. Выпили, вышел он во двор покурить и тут же на березе прямо во дворе у всех на виду и удавился. Вот собрались всем миром и решили ехать в церковь. Просим тебя, освяти нашу деревню.

Через несколько дней я приехал в Панферово. В советские годы в деревне было устроено отделение совхоза. Усилиями «химиков» для рабочих прямо в центре Панферова выстроили три 16-квартирных дома с сараями. Но нагрянувшая вскоре перестройка совхоз разрушила. Отделение закрылось, совхозные земли распродали, а животных отправили на мясокомбинат. Люди, оставшись не у дел, растерялись. Именно с ними, жителями этих трех домов, чаще всего и стали происходить несчастья.

Для начала в центре деревни я собрал всех, кто смог прийти, и отслужил молебен с водосвятием, а потом с ведром святой воды, которое нес сопровождающий меня помощник, мы двинулись по квартирам злосчастных домов. Прошли практически все жилища, читая молитвы и окропляя святой водой.

Во время освящения бросалась в глаза неухоженность человеческого жилья. Из всех квартир три, ну от силы четыре можно было назвать действительно местом, где живет человек, все остальное больше походило на берлоги. Смотришь, а на обеденном столе валяются грязные носки, со стен свисают оторванные куски обоев, вместо убранных одеялами постелей, какие-то топчаны с телогрейками. Всюду мусор, объедки, и нигде я не находил икон.

Помню, заходим в одну квартиру на первом этаже. В комнате лежит парализованный старик. На левой руке наколка «Коля». Бабушка стоит возле постели деда. Я пою тропарь и кроплю все вокруг святой водой. Уже уходить, а бабушка, спохватившись, подбегает и, указывая еще на одну дверь, поначалу я ее не заметил, просит:

— Там, там побрызгай!

Открываю, маленькая пустая комнатушка с проломанным полом, и никакой мебели.

— Что же вы, матушка, пол не почините? — спрашиваю. — Ноги переломаете.

— А мы, батюшка, сюда не заходим. У нас здесь сын с внучком вот на этой самой трубе удавились. Дедушку после этого и парализовало, — плачет.

Страшное место.

Потом еще в один деревенский дом зашли, а там, видимо, ненормальная женщина старинные иконы яркими современными красками, как малые дети, разрисовала. У меня комок к горлу. Говорю, давай, мол, выкуплю их у тебя, а она на меня кричать стала. Худая длинная женщина стучит ногами, а что кричит, не разберу.

Уезжая из Панферова, обращаюсь к народу:

— Поклонный крест перед домами на площади поставьте и приглашайте хотя бы раз в год священника молебен послужить, да по деревне с иконами на Пасху крестным ходом ходите, тогда все у вас нормализуется. И жить начнете по-человечески.

С тех пор в Панферове я больше не бывал. Оказии не случалось. А на днях звонок:

— Батюшка, мы с мужем квартиру в Панферове купили, вот хотим освятить.

Вообще-то Панферово — не мой приход, но священника там нет, да и не был я в тех местах уже много лет. Подумал: интересно, как они сейчас там живут, крест поставили?

В двенадцать дня на условленном месте меня уже ждала машина. Сажусь, за рулем женщина лет тридцати, сзади двое детей, мальчик лет десяти и девочка. Я ее спрашиваю:

— А тебе сколько годиков?

Она молча по-деловому предъявила мне ладошку с растопыренными пальчиками, а один прикрыла другой ручонкой: «Вот сколько». Понятно.

— Инна, — представилась женщина.

— Поехали.

Как я и думал, они купили квартиру в одном из тех многоквартирных домов. Разговорились. Оказалось, что у этих людей в нашем поселке трехкомнатная квартира, принадлежащая родителям мужа. Родителей уже нет, а брат вернулся из тюрьмы и пьет. Да так, что никакой кодировке не поддается.

— Живем вместе. Он вечно грязный, матерится, а у нас дети. Не хочется, чтобы они росли в такой обстановке.

— А что же в Панферово? — интересуюсь.

— А там школа хорошая, не чета нашей, порядок еще остался, и учителя о детях думают. И потом, вокруг деревни очень красивые места и тихо. У меня мама уже несколько лет как в Панферово переселилась. Вот и нас к себе зовет. Работать мы с мужем ездим в город за десять километров, но при своей технике это не расстояние, а за детьми бабушка всегда присмотрит.

Вот только странно, вроде и деревня, в коммунальных домах квартиры пустуют, а ни одна не продается. Целый год не могли ничего найти, и представляете, с месяц назад звонок, предложили квартиру-двушку на первом этаже, и цена нас вполне устроила.

— А говорят, будто Панферово — нехорошее место. Не слышали? Мне рассказывали, несколько лет назад там прошла целая волна самоубийств.

Женщина тревожно на меня посмотрела и вдруг стала рассказывать мне историю о своем несчастном муже, которого звали Павел, и о страшном человеке в черном плаще, приходившем к ним в общежитие и так напугавшем.

Через несколько лет после смерти Павла Инна встретила хорошего парня, сошлась с ним и родила девочку. Правда, до сих пор они никак не распишутся, все некогда.

Вот и Панферово, подъезжаем к знакомым домам. Поискал глазами поклонный крест, но ничего не увидел.

Заходим в квартиру. Хожу, осматриваюсь и чувствую, что был в ней. Прошел в комнату и зрительно вижу: вот здесь, на этом месте, стояла кровать. В кровати лежал парализованный старик с наколкой на руке. Значит, там, сзади меня, должна быть еще одна комнатка. Вспомнил, что прежняя хозяйка говорила о второй комнате, и крикнул:

— Инна, а в маленькой комнате пол проломан, верно?

— Да, — с удивлением ответила она — а откуда вы знаете?

Я зашел в другую комнатку и сразу увидел эту трубу над окном, даже краска на ней все та же.

— Мы с мужем решили, здесь будем делать детскую. Вот здесь, — она показала на место под трубой, — будет спать Костик, а здесь Надюшка.

— Инна, не делай здесь детскую. — И рассказал ей о трагедии, что разыгралась в этой комнате десять лет тому назад. — Вам досталось «нехорошее» жилище.

Так, как эту, я еще не освящал ни одну квартиру. Столько ладана и святой воды я прежде не выливал ни на одни стены. После освящения долго поучал мать о том, что она должна молиться, водить в церковь и обязательно причащать детей, особенно Костика.

Потом она везла меня в поселок, и мы оба молчали. Я не знаю, о чем думала Инна, а я думал о том, что какой же он все-таки мастер, этот самый ткач, как он все искусно соткал, ниточка к ниточке, вплетая в рисунок все наши промахи, преступления и грехи. И так у него все складно, ни единого узелочка.