— Раз часовня будет стоять рядом с больницей, давайте посвятим ее великому врачу и святителю Луке Крымскому.

Прежде чем отпустить нас, владыка обратился к моему спутнику:

— Вижу, вы хотите меня о чем-то спросить? Какая-то проблема?

— Да, владыка. Проблема у меня, очень большая проблема. Молодые живут уже одиннадцатый год, а внуков все нет. Сердечко пошаливает, боюсь не дождаться.

Владыка на минуту вышел из кабинета и вернулся с небольшой иконой в руках.

— Это образ Божией Матери «Троеручица». Положитесь на Бога. Потрудитесь вместе с батюшкой, и я верю, у вас обязательно появятся внуки.

Когда мы возвращались к себе, глава сидел рядом со мной. Я видел, как он периодически достает из портфеля икону и внимательно ее рассматривает.

— Не жалеешь, что согласился? Место дефицитное, почитай, в центре, а взамен тебе — вот иконочка софринской печати. Простенькая, ей цена-то всего… Баночка из-под монпансье и та больших денег стоит.

— Издеваешься? Думаешь, чиновник не человек?

— Я не об этом. Гарантий, что у тебя родятся внуки, никаких. Даже если об этом тебе скажет сам епископ. Жизнь — прерогатива Бога, а не человека. Мы же можем Его только просить. Вспомни, владыка сказал: если будешь помогать и молиться.

— Значит, будем просить и будем помогать, — решительно ответил глава и спрятал икону обратно в портфель.

Выделение земли под строительство в центре населенного пункта и все сопутствующие согласования — это было для нас делом самым трудным. Мэр оказался человеком слова и сделал все, от него зависящее.

Через девять месяцев, на святителя Николая, у него родился внук. Никто не связал рождение ребенка с началом строительства. Родился, и слава Богу. Только мы с главой знали, как это дитя появилось на свет.

Я уже говорил, строительство всегда упирается в деньги. Любой, кто строил дом или гараж, это знает и может подтвердить. Делая по уму, ты сперва ищешь деньги, а потом затеваешь стройку. С храмами все наоборот. Не скажу, чтобы кто-то нам особо помогал, только стройка все это время практически не останавливалась.

Иду по дороге, возле меня притормаживает большой черный автомобиль. Знакомый предприниматель машет рукой:

— Садись в машину. Хочу тебе кое-что сказать. Я на детский садик денег два с половиной миллиона выделил. Крышу будем ремонтировать. В этот садик сотрудники моей фирмы детей водят. Они о наших детях заботятся, а мы им за это крышу починим, правильно?

— Правильно. — И молчу. Понимаю, что сейчас обязательно зайдет разговор о часовне, но я специально не поднимаю эту тему.

Тогда мой собеседник сам начинает:

— А тебе на часовню не дам ни копейки. Зачем она нам нужна, эта часовня? Вот ты можешь мне это объяснить?

— Мы в ней усопших отпевать будем, а то все «заочно» да «заочно». Кстати, и твоих сотрудников тоже.

Знакомый, изменившись в лице, немедленно постучал по деревяшке на приборной доске и трижды плюнул через левое плечо.

— Я с тобой серьезно, а ты! — возмущается предприниматель и выпроваживает меня из автомобиля.

Но потом все равно приехал и помогал.

Еще только возводились стены будущей часовни, а молитвенники уже появились. Началось все с бабушки Раи, страдая зубными болями, та частенько наведывалась к стоматологу. Однажды, направляясь к врачу и проходя мимо стройки, она, перекрестившись, с чувством воскликнула: «Святитель Лука, врач безмездный, зуб болит, мочи нет! Ты бы помог, а?»

— Подхожу, — продолжает старушка, — к кабинету, а зуб-то у меня и не болит. Я разворачиваюсь и бегом. Теперь на стройке зубы лечу, помогает.

А как-то года два назад ко мне после службы обратилась женщина, на вид лет около сорока.

— Батюшка, имею желание сделать для вашего храма что-нибудь полезное.

— Полезное?

— Да. Может, вы иконы какие-нибудь хотите для иконостаса написать или вам нужно что-то отремонтировать?

— Спасибо, только нам ничего такого не нужно. Есть множество храмов, где ваша помощь придется очень кстати. Может, вам поискать кого-то еще?

— Еще? Нет. Мне было велено приехать сюда к вам и предложить помочь.

— Велено?! Интересно, кто же это вам велел?

— Батюшка, двадцать лет назад мы с моим мужем, будучи еще студентами, совершили ужасный поступок. Узнав, что я беременна, решили: нам еще рано иметь ребенка, и сделали аборт. И все, после этого Господь закрыл мое чрево.

Вот уже двадцать лет мы живем в надежде забеременеть. Что мы только не делали, все тщетно. За эти годы мы оба пришли в церковь и множество раз покаялись в содеянном. Побывали у всех известных старцев, просили молитв. Старцы нас обнадеживают, время идет, а детей нет.

Батюшка, к кому мы только не обращались. Нас знают лучшие столичные доктора, и не только московские. Проверялись. Те в один голос заявляют: со здоровьем у вас все в порядке, а дитя нет и нет.

Муж летал на Афон за чудесными виноградинками. Это я его отправила. — Она смеется. — Внезапно, не заходя домой, при галстуке, в белых брюках, с рабочим портфелем в руке. И снова ничего. Я тоже жила подолгу в монастыре, молилась, работала.

Одно время от отчаяния хотела уйти в монастырь. Развелась с мужем. Решила, что не имею права заедать ему век. Пускай найдет себе другую женщину, и та родит ему ребенка. Зачем страдать сразу двоим, если хоть один может реализовать свою мечту.

Разошлись и продолжали страдать поодиночке. Через четыре года снова поженились. Оказалось, что друг без друга у нас не получается. Наверно, это любовь, батюшка. Только несчастная любовь.

Наконец предложили сделать ЭКО, как последний и единственный шанс. Решили лететь и делать операцию в Израиль. Только я постоянно сомневаюсь, соглашаться на ЭКО или нет. Прежде чем заказывать билеты и лететь в израильскую клинику, решила сходить в храм помолиться. Встала перед чудотворной иконой Пресвятой Богородицы и слышу — как, не знаю, но слышу, — что мне нужно приехать сюда к вам и предложить собранные деньги на нужды храма.

— А почему к нам?! Чем мы лучше других?

— Нет, все правильно, именно к вам. А храм ваш я знаю, у нас здесь недалеко дача.

— Теперь понятно. Только если помогать, то не храму, а часовне.

Я рассказал ей о нашей стройке. Женщина обрадовалась, сегодня имя святителя Луки у всех на слуху. Мы договорились, что они с мужем установят козырек над входом в часовню и оформят лестницу металлическими перилами. Наталья, так звали мою собеседницу, радуется:

— Отлично! Крыльцо за нами.

— Можно будет подумать о каком-нибудь бюджетном варианте.

— Бюджетном? Нет, батюшка. Делать будем красивый кованый навес и такие же кованые перила. Мы так хотим.

Я не стал с ней спорить. Мы обсудили возможные варианты, и женщина уехала к себе в Москву.

Два года продолжалась наша эпопея с крыльцом. То кузнец в мастерской уволился, нашли другого, но другой сломал ногу. Кузнец поправился, но не подберут подходящего металла. Наконец что-то выковали и установили. Заказчица приехала, посмотрела и велела убрать эту, как она выразилась, халтуру.

— Батюшка, делать так делать!

Но если над металлическим крыльцом можно было трудиться и пять лет, и десять, то у самой нашей благодетельницы время уходило безвозвратно. Сколько раз приезжала она к нам на службы, потом в разговорах признавалась, что вот уже знакомые врачи ставят большой жирный крест на ее материнстве.

— Ругают меня: «Дура ты, мать, не поехала в Израиль! А ведь был у тебя шанс. Был!»

Помню, захожу в пустой храм и вижу Наталью, одиноко сидящую возле окошка на лавочке. Последнее время она перестала следить за собой. Могла заявиться в каком-нибудь старушечьем плаще или ботинках «прощай молодость». Раньше этого за ней не замечалось.

Я подошел и сел рядом.

— Знаешь, я потерялась. Зачем живу, чем занимаюсь? Мне неинтересны дела нашей фирмы. Благо муж не пристает с утешениями. Завтра поеду на работу, так только ради того, чтобы выдать людям зарплату.