Виктор, продолжая смотреть в одну точку, устало машет рукой. Видно, он уже привык жить в постоянном напряжении. Человек, как известно, ко всему привыкает. Смирился с положением и не ропщет. Если и просит, так только молиться об исцелении его дочечки.

Внезапно он оживился.

— Совсем забыл! Что это я все о своем да о своем. У нас ведь радость в общине, да еще какая! Аня наконец понесла! Да-да, Сережина жена. Ты их знаешь. Теперь молимся за них всем приходом и ждем пополнения.

С Аней и ее мужем Сергеем мы дружим уже много лет. И все эти годы я знал, как они мечтают о ребенке. Но пара, к сожалению, оставалась бездетной. Предлагал им взять малыша из дома малютки, но Анечка не соглашалась и все надеялась родить собственного.

У себя в храме молодые, активные прихожане сразу пришлись ко двору, Сережу выбрали старостой, Анечка пела на клиросе и учительствовала в воскресной школе. Все свободное время они проводили в храме. Сергей, человек по натуре деятельный, постоянно что-то придумывал, куда-то ехал, с кем-то встречался, организовывал. Анечка, та совершенная противоположность большому громкому Сереже. Тихая и неприметная, всегда рядом с мужем, заботится о нем, беспокоится и, я знаю, но это между нами, печет для него замечательные торты. Сережа — редкий сладкоежка.

Конечно, их любили и им сочувствовали. Семнадцать лет ожидания — это много. И вот такая новость. Потому окружающие и радовались столь долгожданному и одновременно неожиданному известию.

Даже те, у кого что-то не ладилось в делах, в семье или со здоровьем, отнеслись к этой новости как к собственной победе. Наконец-то! Десятки людей, взрослых и не очень, молились в ожидании появления маленького человечка.

— Вот такой мужик будет, — уверенно заявляли представители сильной половины человечества, — весь в отца.

— С чего это вы взяли, что мужик? — раздавались недовольные женские голоса. — Непременно родится девочка!

Честно сказать, мне девочки тоже нравятся, и даже больше, чем мальчики. Наверно, это потому, что вокруг меня одни девчонки. В этом году был в Бресте, заезжал к племяннику, у него их тоже три. А я еще и своих четырех привез. Вот где был виноградник. Девочки — существа ласковые, заботливые и от родителей, как правило, далеко не уезжают.

Было время, мне самому, тогда еще подростку, пришлось растить племянника, но, наверно, это было очень давно, и я забыл, как это — радоваться мальчикам.

Может, спустя неделю после того, как я узнал об Аниной беременности, меня пригласили в соседнем городе послужить молебен в часовне при университете. Среди клирошан я сразу заметил Анну и подошел к ней. Та подняла на меня глаза, я в них заглянул и увидел, как она счастлива. Счастлива в эту минуту, и в этот час, и все последние дни и недели.

Счастливую женщину легко узнаешь по глазам. Внешне она остается прежней, а вот глаза у нее другие.

Благословил и тихо шепнул на ухо:

— Мы с матушкой радуемся за вас с Сережей. И молимся.

В обычной ситуации Анечка при разговоре редко когда посмотрит в лицо собеседнику. В этот момент она хоть и смутилась, но глаз не опустила. Молчала и улыбнулась в ответ на мое приветствие.

В середине декабря я заказал на епархиальном складе календари на следующий год и должен был ехать забирать, но помешали обстоятельства. Ищу, кто бы мог выкупить мой заказ, и узнаю, что Сережа, Анин муж, как раз собирается в епархию. Вечером набираю его номер и прошу: выручай.

Во время разговора слышу рядом с Сережей Анечкин голос и хочу ее поприветствовать. Наверно, чисто интуитивно у каждого из нас возникает такое желание. Даже через расстояние, по телефону хочется прикоснуться к счастливому человеку. Особенно если тебе все чаще приходится иметь дело с человеческой бедой.

— Сережа, кто это там щебечет? Анечка? Хочется поздороваться! Если можно, передай ей трубку.

Слышу, как Сережа зовет Анечку к телефону и в ответ ее резкое «нет».

— Батюшка, прости, она убежала к себе в комнату.

Ну, убежала и убежала. У беременных это бывает.

Через день заехал к Сергею на работу забрать календари. Пока дожидался на проходной, разговаривал по телефону и не заметил, как появился Сергей. Такой же улыбающийся и уверенный в себе. Мы обнялись.

— Как хорошо, что ты позвонил! Накануне Рождества Христова сделать доброе дело, да еще и священнику! Разве это не милость Божия!

Мы направляемся к его машине. Продолжая о чем-то рассказывать, он открывает багажник, отдает мне календари и, что-то вспомнив, резко замолкает. Затем продолжил:

— На Анечку не обижайся. Беда у нас. Замер младенчик. И она, мне кажется, с того дня тоже словно замерла.

Меня будто ледяной водой окатили. Слушаю и не понимаю, Сергей сам-то осознает, что случилось? Трагизм ситуации так не соответствовал улыбке, не сходящей с его лица, что я подумал, будто он юродствует. От отчаяния юродствует. Вошел человек в привычный ему образ весельчака и балагура и не может выйти. Даже если на душе от боли черным-черно, продолжает улыбаться и шутить.

— Аня «замерла», а ты как, держишься?

— Поначалу тоже было тошно. Мыслей в голове целый рой. И самое страшное — упрек Ему. Как же так, Господи, как же так?! Хорошо, я согласен. Мы грешники, вне всяких сомнений. Но Сам посуди, кто еще столько же времени отдает приходу? Мы с женой постоянно на службах в храме, или с батюшкой в детском доме, или в школе, или куда-нибудь отправляемся с приходскими детьми. Всегда и везде мы служим Тебе, работаем Тебе. И если что-то для себя и просим, то всего лишь одного — дай нам ребенка.

Нет, почему у каких-нибудь алкоголиков детей, как горошин в стручке, а нам никого. Совсем никого. Мы же не алкоголики, а Ты и этому не позволил появиться на свет. Я знаю, Господи, Ты просто неумолим!

Дома старался вести себя как обычно и в храм продолжал ходить, правда, больше по инерции. Лучше быть в церкви с людьми, чем валяться дома на диване перед телевизором. И Анна должна была видеть меня все тем же, любящим и надежным.

Одна отрада — моя работа и мои станки. Резцы, фрезы. Я работал и не хотел возвращаться к действительности, боялся наделать глупостей или тронуться умом. А Он понял меня, пожалел и утешил.

— Утешил? Ты думаешь, Он тебя утешил?

— Да, думаю, что да. По-другому не объяснить. Я никому, кроме тебя, об этом не рассказывал. Боюсь, посмеются и скажут, ерунда все это. А для меня это была встреча с Ним. Встреча, после которой снова захотелось жить.

Дней десять спустя после этих событий командируют меня по работе на завод в соседний с нами город.

Сергей произнес хорошо известное название предприятия, в советские годы гремевшего на всю область, и не только на область. Завод был уникальный, сколько раз его показывали по телевизору. Продукция разлеталась по стране и уходила на экспорт. Необходимые кадры готовили самостоятельно, многие работники без отрыва от производства здесь же на месте учились и получали высшее образование.

Сережа рассказывал, а я и сам когда-то очень давно бывал на этом заводе. Помню, тогда мне впервые показали станки с числовым управлением.

— Мы заказали у них кое-что нужное нам для работы, и я должен был забрать. Приезжаю на завод. Ты был там когда-нибудь? Ага, значит, представляешь это множество цехов из белого кирпича.

Посмотрел и ужаснулся. Был бы жив Тарковский, сейчас на территории бывшего завода он мог бы смело снимать ремейк своего знаменитого «Сталкера».

Вход свободный, бывшая проходная заколочена досками. Въезжаю на территорию, и мне становится по-настоящему страшно. Когда-то здесь работали тысячи людей, сейчас никого, вообще никого. Пробираюсь вдоль разрушенных корпусов. Кругом кучи мусора, колотый кирпич и битое стекло. Метал и все, что можно было утащить, уже растащено.

Хожу десять минут, двадцать. Понимаю, что где-то здесь, в каком-то уцелевшем уголке теплится жизнь и трудится какая-то артель. Не зря же меня сюда направили?! Кто-то же должен производить заявленную продукцию.