Хотя все познается в сравнении. В одной только Москве сегодня живет народу больше, чем во всей Белоруссии, вместе взятой. Но по сравнению с моим родным городом Гродно Минск и тогда казался огромным.

В следующий раз в Минск я попал уже после окончания института, когда был призван на службу в ряды Советской армии и после некоторой подготовки прикомандирован к штабу Белорусского военного округа.

Целых полгода, проживая в казарме военного городка где-то на самых окраинах, добирался общественным транспортом до здания штаба, что до сего дня продолжает располагаться в центре Минска рядом с Театром оперы и балета. Сегодня, я подозреваю, это уже целое Министерство обороны.

У меня, в отличие от других, имелось разрешение на круглосуточное пребывание в городе безо всякого сопровождения, чем я и пользовался. За свои последние полгода службы в штабе я объездил весь город и побывал во множестве музеев.

Проходя широкими проспектами, в окружении красивейших зданий, не верилось, что летом 1944 года после немецкой оккупации в городе оставалось всего что-то около семидесяти неразрушенных строений. Среди тех, что чудом сохранились, был и костел. Тот, что из красного кирпича, на площади Независимости, в самом центре города, рядом с Домом правительства.

В те годы я был совсем далек и от Церкви, и от веры, но мне было радостно, что храм уцелел. Правда, костел приспособили для каких-то светских нужд, но снаружи он совсем не изменился. Может, только кресты поснимали.

Почему-то уже тогда у меня было предчувствие, что все это временно, что придет такой час, и храмы снова станут храмами. Тем более что Сережа Гвоздев, который работал экскурсоводом в Художественном музее, рассказал мне историю появления на свет этого необычного костела.

Я был молод и еще не пережил опыта потери самых близких, но понимал, как важно, чтобы этот храм продолжал стоять в самом сердце белорусской столицы. А история его такова:

В конце девятнадцатого — начале двадцатого века жил в городе Минске счастливый человек, аристократ и владелец огромного состояния. И все у него было хорошо, и жена красавица, и дети, мальчик и девочка. Человек этот радовался, что есть у него наследники, которые унаследуют богатства, нажитые предками, и продолжат его дело. В письмах он порой сравнивал себя с веткой, покрытой зелеными листьями.

Неожиданно в семье умирает мальчик, ему было всего двенадцать лет, и звали его Симеон. Но еще оставалась дочь, умница и красавица. Родители, переживая постигшую их потерю, благодарят Бога, что у них еще есть дочь. Они надеются, придет время, девочка выйдет замуж и родит им внуков. Не сын, так внуки продолжат общее дело.

Но счастье окончательно отвернулось от этой семьи. Восемнадцатилетняя Елена заболевает неизлечимой болезнью и тоже умирает. После смерти дочери отец напишет: «Растеряв зеленые листья, теперь я — лишь засохшая, никому не нужная ветка».

Незадолго до своей кончины девочка во сне увидала храм, необычной формы и очень красивый. Она умела рисовать. Взяв карандаш, девочка изобразила храм, привидевшийся ей во сне.

— Папа, я видела прекрасного ангела. Он взял меня за руку и подвел к храму, очень красивому, раньше я таких не видела. Вот как он выглядел внешне, а таким он был изнутри.

Сережа Гвоздев, знакомый экскурсовод из Художественного музея, рассказал, что после смерти детей этот человек решил строить храм, именно такой, каким запомнила и нарисовала его дочь. У него появилось очень важное и нужное дело. Он должен был построить церковь, и он сделал это, выразив в ней всю свою любовь к своим рано ушедшим детям и нерожденным внукам. В 1910 году в центре Минска был освящен костел в честь святых Симеона и Елены. Центральная башня, словно родительская поминальная свеча в пятьдесят метров высотой, и рядом с ней две одинаковые башни поменьше, в народе их так и зовут — Симеон и Елена.

Всего через семь лет начнутся прежде невиданные по своей жестокости гонения на веру, но храм устоит, и во время хрущевских гонений, когда только у нас в центре города Гродно взорвут два красивейших храма, тоже. Еще через Минск дважды пройдет война, ничего не щадя и все сметая на своем пути.

Удивительно, но костел из красного кирпича, память родительской любви к детям, так рано покинувшим этот мир, остался стоять невредимым. Рядом с ним вырастали громадные, тяжеловесные здания, свидетели победоносной сталинской эпохи. Сегодня они, словно неповоротливые утюги, со всех сторон окружившие храм, замерли и стоят в отдалении, будто не смея к нему приблизиться.

Будучи солдатом, я много раз приходил сюда на площадь, чтобы специально посмотреть на этот костел, но войти внутрь у меня ни разу не получилось. Светская контора, располагавшаяся тогда внутри храма, работала по какому-то только ей одной известному графику, и двери всякий раз оказывались запертыми.

Последние несколько лет, приезжая семьей в Беларусь, мы старались хотя бы на денек остановиться в Минске и посмотреть город. Правда, не всегда это получалось. Бывать приходилось урывками и что-то толком увидеть не удавалось. Потому, собираясь этим летом вновь ехать в Гродно, мы специально запланировали остановиться в Минске и провести в нем два полноценных дня.

Мы уже отправлялись, но отец вдруг почувствовал себя очень плохо. Сестра позвонила и попросила меня приехать как можно быстрее. Я так и сделал, а матушке с ребятами велел заехать в Минск.

— Мы там и без вас справимся, а вы поезжайте и посмотрите город. Каких-то особых исторических достопримечательностей и дореволюционных построек в нем почти не осталось, но кое-что сохранилось. В частности, здесь в самом центре города стоит костел из красного кирпича. Даже ради одного его стоит побывать в Минске. Историю этого храма я собирался вам рассказать уже на месте, но, видите, не получается. Так что вот вам задание: найти этот храм, самим узнать его легенду и рассказать ее мне.

Наивный человек! Хотел заинтриговать свою молодежь, забыв, что сегодня никаких тайн уже больше не существует и для того, чтобы получить исчерпывающий ответ, достаточно просто «загуглить» нужный вопрос.

Через три дня, встречая их в Гродно, я поинтересовался:

— Как вам понравился Минск? Не жалеете, что заехали?

— Нет, конечно, не жалеем. Город замечательный. — И они принялись делиться впечатлениями. — А еще там с нами произошел один удивительный случай.

Проспекты в Минске непривычно широкие, и расстояния от одного дома до другого совсем не такие, как в других местах. Мои спутники знали об этом, потому специально захватили с собой в поездку самокаты. Самокаты их здорово выручали, особенно когда они отправлялись гулять с детьми в парк Победы.

В первый же день своего пребывания в Минске, накатавшись, они решили пообедать в одном кафе. Расположились все вместе за одним большим столом и сделали заказ. Отдельно для детей и отдельно для взрослых.

Заказ получился большой, запутавшись в подсчетах, девочка-официантка подала окончательный счет с суммой значительно меньшей, чем следовало. Рассчитавшись за обед, в момент, когда моя молодежь уже покидала кафе, дочь, засомневавшись, предположила:

— По-моему, девочка ошиблась, мы наели на большую сумму.

И она принялась подсчитывать, сколько они на самом деле должны были заплатить. Даже в прикидку со всеми округлениями итоговая сумма оказалась больше как минимум на треть.

— Вы меня подождите, а я пойду и доплачу.

Вернувшись в кафе, она подозвала официантку и сообщила той об ошибке. Девушка смутилась и одновременно обрадовалась, поблагодарила мою дочь и, расчувствовавшись, попросила:

— Можно я вас обниму!

— Знаешь, папа, когда тебя обнимают с чувством искренней благодарности, то появляется желание снова и снова творить добрые дела.

Доплатив необходимую сумму и уже собираясь вернуться к ожидавшим ее спутникам, она вдруг услышала:

— Ты это видел?! Нет, ну не дура, а? Ей повезло вытащить выигрышный билет, а она сама, по собственной инициативе от него отказалась!