Я поняла всё.

Я обменялась телами. Когда я умерла в своём мире, когда печенье встало поперёк горла, когда я ударилась головой об шкаф — я не просто умерла. Я поменялась местами с Лирой. Она ушла в моё тело, в мой мир. А я осталась здесь. В её теле.

Теперь я знала, где она. Она жила моей жизнью. В моём мире. Под моим именем. С моей матерью. Она смотрела на мою мать глазами, которые я знала с детства, но внутри неё была чужая душа. Она видела мой мир. Она чувствовала мои чувства. Она пила тот же чай, который я любила.

А я была здесь. В её теле. В её мире. В её Академии. И никто не знал. Ни Крайд. Ни Гаррет. Ни Зара. Ни Алиса. Только я. И теперь — колодец истины, который показал мне правду. Правду, которую я подозревала, но боялась принять.

--

Я отшатнулась от колодца. Вода успокоилась. Снова стало чисто. Снова — только моё лицо. Мои жёлтые глаза. Моя чужая внешность. Чужая жизнь. Но теперь я знала.

Я стояла и смотрела в воду, чувствуя, как дрожат руки. Как дрожит всё внутри меня. Как мир качается вокруг, как стены пещеры наклоняются, и я должна ухватиться за край колодца, чтобы не упасть.

— Я знаю, — прошептала я. — Я знаю, что она там. Она в моём теле. В моём мире. С моей мамой.

Я знала правду. И это было тяжелее, чем любое проклятие. Тяжелее, чем мёртвые тела в подвале. Тяжелее, чем бегство через болото. Тяжелее, чем страх перед Канцелярией.

Потому что теперь я знала, что моя мать — не моя. Что моя жизнь — не моя. Что я обменяла всё это на чужое тело. И я никогда не смогу вернуться.

Я закрыла глаза и почувствовала, как внутри меня поднимается холод.

--

Я вышла из пещеры. Наставник смотрел на меня, но ничего не спросил. Его лицо было непроницаемым. Я прошла мимо него и села рядом с Зарой.

Она посмотрела на меня.

— Ты что-то увидела, — сказала она. Это был не вопрос. Она знала.

— Да, — сказала я. — Всё.

Я не стала объяснять. Я не могла. Это было моей тайной. Моей истиной. Колодец показал мне правду, которую я должна была нести одна.

Мы сидели на камнях, глядя на водопад. Вода падала, шумела, разбивалась о камни. Брызги касались моего лица, и я чувствовала, как они смешиваются со слезами.

Лира — в моём мире. В моём теле. С моей мамой. А я — здесь. В её мире. В её теле. В её Академии.

И я не знала, что делать с этим знанием.

Я смотрела на водопад и думала о том, что теперь, когда я знаю правду, ничего не изменится. Я не могу вернуться. Я не могу забрать своё тело. Я не могу сказать маме, что я жива. Я не могу ничего сделать.

Я сидела на камне, чувствуя, как внутри меня разрастается пустота. Не та, что была перед каникулами. Другая. Более глубокая. Более холодная.

Шашлык подошёл ко мне и лизнул мою руку. Я почувствовала его тепло, его дыхание. Он был рядом. Он всегда был рядом. И это было единственное, что держало меня на земле.

Я погладила его по голове и прошептала:

— Я знаю, где она. Я знаю, что она жива. Но я ничего не могу сделать.

Он лизнул мою руку ещё раз. И я поняла — он знает. Он чувствует мою боль. И он не оставит меня.

Я смотрела на водопад и думала о том, что теперь моя жизнь — это просто жизнь. В чужом теле. В чужом мире. С чужими людьми. И я должна научиться жить с этим. Потому что выбора у меня не было.

Я закрыла глаза и вдохнула влажный воздух. Я чувствовала, как он заполняет мои лёгкие, как он смешивается с холодом внутри меня. Я знала правду. Я приняла её. Это было всё, что я могла сделать.

Мы сидели на камнях и ждали, пока остальные выйдут из пещеры. Я смотрела на водопад и думала о том, что теперь, когда я знаю правду, я могу жить дальше. Не потому что я хочу. А потому что у меня нет выбора.

Шашлык положил голову мне на колени. Я гладила его шерсть и чувствовала, как его тепло разливается по моему телу. Он был здесь. Он был рядом. И это было единственное, что имело значение.

Я закрыла глаза и позволила себе просто быть.

Я просидела в своей комнате до самого вечера.

Не потому что хотела. Просто не могла заставить себя встать. Ноги отказывались слушаться, руки дрожали, а в груди сидел холодный, тяжелый ком — как будто я проглотила булыжник, и он застрял где-то между сердцем и диафрагмой. Дышать было больно. Думать — больно. Даже смотреть в окно было больно, потому что там было фиолетовое небо, а не голубое.

Шашлык лежал рядом, положив голову мне на колени. Его дыхание было ровным, теплым, и я чувствовала, как его спокойствие передается мне. Он не понимал, что случилось. Он просто знал, что мне плохо, и оставался рядом. Лучший сотрудник, которого я когда-либо нанимала. Никаких претензий по зарплате, никаких больничных, никаких «я ухожу в другой отдел» — только верность и круглосуточная поддержка. Мурзик, конечно, был хорош, но он не умел ловить рыбу и не защищал меня от демонов. Шашлык — универсальный специалист.

Я гладила его шерсть и перебирала в голове то, что увидела в колодце.

Мама. Лира. Зеркало, в котором я смотрела на свое настоящее лицо — и видела в нем чужие глаза. Холодный, расчетливый взгляд, который принадлежал не мне. Который смотрел на мир из моего тела.

— Она живет моей жизнью, — сказала я вслух. Голос прозвучал хрипло, как будто я не пила несколько дней. — Она пьет мой чай. Она спит в моей кровати. Она смотрит на мою маму чужими глазами, и мама думает, что это я.

Шашлык поднял голову и посмотрел на меня. В его янтарных глазах я прочитала вопрос: «И что ты собираешься с этим делать?»

Хороший вопрос. Если бы я знала ответ.

Я закрыла глаза и попыталась успокоиться. Дышать. Медленно. Глубоко. Как учил Крайд, когда мы только начинали тренировки. «Дар откликается на страх, — говорил он тогда. — Если ты не можешь контролировать дыхание, ты не можешь контролировать магию».

Я дышала. Считала. Вдох — раз. Выдох — два. Вдох — три. Выдох — четыре.

Ничего не изменилось. Магия не откликнулась — ошейник, который Теон нацепил на меня в подвале, всё ещё глушил её. Но страх понемногу отступал. Холод внутри начал таять, уступая место чему-то другому. Чему-то, что я не могла сразу назвать. Может быть, принятию. Может быть, отчаянию, которое переросло в решимость. Я не знала. Но я чувствовала, как внутри меня поднимается что-то новое.

Я села ровнее. Шашлык придвинулся ближе, положив голову на мои колени. Его тепло разливалось по телу, как грелка, и я чувствовала, как холод внутри начинает понемногу отступать.

— Ладно, — сказала я себе. — Хватит ныть. Ты — Елена Амурская, менеджер по особым поручениям, и ты умеешь решать проблемы. Даже те, которые кажутся нерешаемыми. Даже те, которые... ну, ты поняла.

Я закрыла глаза и провела SWOT-анализ. На бумаге это заняло бы полчаса. В голове — пять минут.

Силы: я жива, я в сознании, у меня есть Шашлык, друзья, и я знаю правду.

Слабости: я не могу вернуться домой, у меня нет магии Лиры, и я понятия не имею, что делать дальше.

Возможности: я могу изменить свою жизнь здесь. Я могу стать сильнее. Я могу найти способ вернуться — или хотя бы попытаться.

Угрозы: если я буду сидеть и ныть, я ничего не добьюсь. И еще — Крайд. Он знает правду. Он может использовать ее против меня. Или помочь. Я не знаю.

Я открыла глаза и посмотрела на Шашлыка.

— Итак, у нас есть три сценария, — сказала я ему. — Первый: я принимаю это и живу дальше. Второй: я пытаюсь найти ритуал, чтобы вернуться. Третий: я сдаюсь и становлюсь местной сумасшедшей, которая разговаривает с саблезубом. — Я посмотрела на него. — Третий вариант, кстати, уже частично реализован. Я разговариваю с тобой, и ты меня слушаешь. Мы — команда. Пусть и странная.

Он фыркнул. Я решила, что это был смех.

— Но есть еще четвертый вариант, — сказала я, чувствуя, как внутри меня поднимается что-то новое. Не надежда. Не отчаяние. А холодная, спокойная решимость. — Я могу использовать это знание. Я могу понять, что Лира — это не просто угроза. Это — часть меня. Часть моей истории. Я могу принять это и двигаться дальше. Как в том проекте, когда клиент в последний момент поменял ТЗ, и мне пришлось переделывать всю логистику за ночь. Я справилась тогда. Справлюсь и сейчас.