— Ты не сможешь, — сказала я. — Ритуал не сработает.

— Сработает, — сказал он. — Я проверил всё. Я подготовился. И ты — главная жертва. Твоя душа — ключ к переходу.

Я смотрела на него. Я чувствовала, как внутри меня поднимается холодная ярость.

— У нас есть ещё несколько часов до рассвета, — сказал он. — Используйте их с умом.

Он повернулся и пошёл обратно. Я слышала, как его шаги удаляются, как хлопает дверь, как задвигается засов.

Тишина. Только капает вода. Только моё дыхание.

— Мы выберемся, — сказала я в темноту.

— Ты так уверена? — спросил Артур.

— Да, — сказала я. — Потому что у нас есть Гас. И у нас есть Лана. Они знают, где мы. Они приведут помощь.

Я сжала пальцы в кулак. Маленький осколок, спрятанный в пыли, — я нащупала его ещё несколько минут назад. Острый, как лезвие. Он впивался в кожу, но я не разжимала руку. Это была моя единственная надежда.

Я закрыла глаза и снова потянулась к связи с Шашлыком. Слабая, почти неощутимая. Но она была. Он был жив. Он ждал меня.

— Мы выберемся, — прошептала я в темноту. — Мы обязательно выберемся.

--

А высоко в небе, над старым особняком, кружил ворон.

Гас видел, как в подвал спускался Теон. Он видел, как тот вышел обратно. Он видел всё — каждую деталь, каждый путь, каждое окно, каждого охранника. Он запоминал, ждал и собирался передать это тем, кто придёт на помощь.

А в ночи, под стенами Академии, бежала рыжая лисичка.

Лана не останавливалась, не сбавляла шага. Она знала, что время уходит. Что каждая минута может стоить жизни её хозяйке. Она бежала к нему — к тому, кто не оставит их. Её маленькое сердце колотилось так быстро, что казалось — оно вот-вот выпрыгнет из груди. Но она не останавливалась.

Время уходило. Но надежда ещё была. И пока она была — они не сдадутся.

Тишина.

Она давила на уши, на глаза, на кожу. Такая плотная, что я слышала, как бьётся моё собственное сердце. Как кровь стучит в висках. Как где-то в темноте капает вода — мерно, бесконечно, как отсчёт времени, которого у нас почти не осталось.

Холод проник в самые кости, высасывая тепло, высасывая жизнь. Я лежала на чём-то твёрдом и влажном. Камень. Я чувствовала его сквозь тонкую ткань одежды — холодный, шершавый, равнодушный.

Я не помнила, как оказалась здесь. Только обрывки — бег по переулку, вспышка магии, чьи-то руки, грубо схватившие меня за плечи. И темнота, которая накрыла меня, как одеяло, тяжёлая и беспощадная.

Я попыталась пошевелиться — и поняла, что не могу.

Руки были скованы за спиной. Тяжёлые, холодные браслеты на запястьях. Металл плотно прилегал к коже, и когда я дёрнулась, он не поддался. Я попыталась повернуть голову — и почувствовала, как что-то сковывает шею. Тяжёлый металлический ошейник. Гладкий, без единого шва.

Я дёрнулась сильнее. Острая боль пронзила горло — ошейник сжался, реагируя на моё движение. Я замерла, боясь пошевелиться.

— Не дёргайся, — раздался голос из темноты. Хриплый, усталый. Артур. — Они нагреваются. Чем сильнее пытаешься, тем горячее становятся.

Я замерла. Голос Артура был слабее, чем обычно, но в нём звучала та же стальная решимость, что и всегда. Он был здесь. Я была не одна.

— Где мы? — спросила я. Мой голос прозвучал глухо, как из-под земли.

— В подвале. Старое имение. Не знаю точно где, но судя по запаху — где-то за городом.

— Зара? Алиса?

— Здесь, — раздался голос Алисы. Слабый, но ровный. — Мы все здесь. Живы. Пока.

— Я здесь, — голос Зары дрожал. — Я... я ничего не вижу. Здесь так темно...

Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Магия. Я попыталась почувствовать её — ту самую нить, которая всегда была внутри меня. Ту, что связывала меня с Шашлыком, с этим миром, с самой собой.

Пустота.

Как будто меня ослепили, оглушили и отняли руку одновременно. Та часть меня, которая всегда была заполнена теплом, светом, движением, — теперь была пуста. Глубокая, тягучая пустота, в которой не было ничего.

Я не чувствовала магии.

— Я тоже не чувствую магии, — сказала Алиса, будто прочитав мои мысли. — Как будто её никогда и не было. Как будто я всю жизнь была обычным человеком.

— Ошейники, — сказал Артур. — Они блокируют Дар. Я слышал о таких. Их используют для особо опасных преступников. Их нельзя снять без специального ключа.

Я провела пальцами по металлу — гладкому, без единого шва. Никаких замков, никаких стыков. Цельный кусок, словно выкованный прямо на мне. Я нащупала руны. Тонкие, почти невидимые, вплавленные в металл. Они блокировали магию. Они делали меня беспомощной.

— У них нет замков, — сказала я. — Вообще. Их нельзя снять. Их нельзя сломать. Если попытаться — они нагреваются.

— Это значит, что мы не сможем их снять? — голос Зары дрогнул. — Никогда?

— Не знаю, — сказала я. — Может быть, есть ключ. Может быть, есть заклинание. Но я не знаю.

Я замолчала. Тишина снова стала плотной, давящей. Только капает вода. Только моё дыхание.

И вдруг я поняла.

Связь с Шашлыком была почти неощутимой. Как ниточка, которая вот-вот оборвётся. Тонкая, хрупкая, почти невидимая. Но она была. Он был жив.

— Шашлык жив, — сказала я, и мой голос стал твёрже. — Я чувствую его. Слабо, но он жив.

— Где он? — спросил Артур.

— Не знаю. Где-то рядом. Но он жив. Он ждёт меня.

Я сжала кулаки. Это было единственное, что держало меня на плаву. Он был жив. И я должна была найти его. Пока я жива — я буду бороться. Пока он жив — у меня есть надежда.

--

Время тянулось медленно.

Я не знала, сколько мы пробыли в темноте. Может быть, час. Может быть, несколько. Голод дал о себе знать — сначала тихо, потом всё настойчивее. Желудок сжимался от пустоты, руки начинали дрожать от слабости.

Мы говорили мало. Слова казались бесполезными. Только иногда кто-то вздыхал, или кашлял, или шевелился, звеня цепями.

Зара сидела рядом со мной. Я чувствовала её дрожь — она боялась больше всех. Но она не плакала. Она держалась.

— Как думаешь, они нас убьют? — спросила она тихо. — Сразу? Или будут мучить?

— Будут мучить, — сказал Артур. Его голос был мрачным, безжизненным. — Ритуал требует жертв. Мы нужны им живыми.

— Спасибо, что успокоил, — сказала я.

— Пожалуйста, — ответил он. В его голосе мелькнула тень прежней усмешки. Но она быстро погасла.

Я провела пальцами по холодному камню под собой. И нащупала его. Маленький осколок, спрятанный в пыли. Острый, как лезвие. Я сжала его в ладони, чувствуя, как его края впиваются в кожу. Кровь потекла по пальцам, но я не разжала руку. Это была моя единственная надежда.

— Я нашла осколок, — прошептала я в темноту. — Маленький. Острый.

— Для чего? — спросил Артур.

— Не знаю. Может быть, для замка. Может быть, для цепи. Может быть, для чего-то ещё. Но это лучше, чем ничего.

Я сжала осколок в кулаке. Кровь всё ещё текла, но я не обращала на это внимания. Боль помогала мне оставаться в сознании. Боль напоминала мне, что я жива.

--

А потом — шаги.

Медленные, уверенные, властные. Я узнала их. Теон.

Он спустился по лестнице, и свет факела ослепил меня после долгой темноты. Я зажмурилась, чувствуя, как глаза болят от резкого света. Я слышала, как он подошёл к решётке, как остановился напротив нас.

Я открыла глаза.

Он стоял перед нами. Спокойный. Уверенный. Слегка уставший. Он смотрел на нас сверху вниз, как на что-то незначительное. Как на насекомых, которых он собирался раздавить. В его руке горел факел, и свет падал на его лицо, делая его похожим на статую — холодную, безжизненную, красивую в своей ледяной неподвижности.

Он посмотрел на меня. Его взгляд задержался на моём ошейнике. Он улыбнулся — коротко, почти незаметно. Как человек, который доволен своей работой. Как инспектор, который только что проверил склад и нашёл всё в идеальном порядке.