— Вы не понимаете, Елена Амурская. Вы — неконтролируемый маг. Вы опасны. Мы не можем позволить вам уехать, пока вы не научитесь контролировать свою силу. Если вы уедете и сорвётесь — вы убьёте людей. И вина будет на нас. На Империи. На суде. На мне.

Он подался вперёд.

— Я не позволю, чтобы на моей памяти погибли люди из-за того, что я отпустил дикого мага. Я не позволю, чтобы меня обвинили в том, что я не остановил катастрофу.

Он замолчал. Его голос стал тише, но от этого только весомее.

— Неконтролируемый некромант хуже чумы, Елена Амурская. Это не просто слова. Это закон, написанный кровью тех, кто погиб от рук диких магов. Я не хочу, чтобы ваша кровь была на моих руках. И я не хочу, чтобы кровь других была на моей совести. Вы поедете в Академию. Пять лет. Это не обсуждается.

Я смотрела на него. Я сдерживалась. Но внутри всё кипело.

— Я не просила быть некроманткой. Я не просила быть здесь. Я не просила, чтобы меня принимали за преступницу. Я просто хочу уехать. Я хочу жить там, где меня не будут бояться. Почему вы не можете просто отпустить меня?

— Потому что если вы уедете и сорвётесь, — сказал магистрат, — вы убьёте людей. И вина будет на нас. На Империи. На суде. На мне. Вы будете учиться в Академии. Это не обсуждается.

Я смотрела на него. Потом на Крайда. Потом снова на магистрата.

— А если я откажусь? Что вы сделаете?

Магистрат посмотрел на меня. Спокойно. Безжалостно.

— Тогда мы будем вынуждены изолировать вас. Для вашей же безопасности. Вы будете жить в специальных условиях, под постоянным наблюдением, пока не научитесь контролировать магию. Это не тюрьма. Это защита. Но вы не будете свободны. Вы не сможете уехать. Вы не сможете жить своей жизнью. Вы будете под надзором до тех пор, пока мы не убедимся, что вы не опасны.

Он сделал паузу.

— Это не выбор, Елена Амурская. Это два пути. Оба ведут к одному — вы будете учиться. Разница только в том, где и как. В Академии у вас будет свобода. Вы сможете учиться, общаться, жить. Под изоляцией вы будете одна. В клетке.

Я смотрела на него. Мои пальцы сжимали камень.

— Вы не оставляете мне выбора, — сказала я.

— Я оставляю вам выбор, — сказал магистрат. — Выбирайте.

Я молчала. Я чувствовала взгляды. Сотни глаз. Я чувствовала их ожидание. Я чувствовала тяжесть этого момента.

Я думала о доме. О маме. О Мурзике. О своей квартире. О своей жизни. Я никогда не вернусь туда. Я знала это.

Я думала о том, что если откажусь — меня запрут. Одна. Без права на свободу. Без права на жизнь.

Я не хотела выбирать. Но у меня не было выбора.

Я положила камень на стол. Звякнул о дерево.

— Я согласна, — сказала я. Голос дрогнул. Я сглотнула. — Я согласна учиться в вашей Академии.

Я подняла голову. Посмотрела магистрату прямо в глаза.

— Но я не забываю. И я не прощаю.

--

От лица Крайда.

Я стоял неподвижно. Внутри меня разрастался холод. Таким холодным я не был уже много лет.

Дикий маг.

Она — дикий маг.

Она никогда не училась. Она никогда не была в академии. Она не сертифицирована.

Этого достаточно. Достаточно, чтобы признать её дикой. Достаточно, чтобы отправить в Академию.

Я слышал эти слова. Я произносил их сотни раз. Я преследовал диких магов. Я задерживал их. Я видел, что они делают, когда теряют контроль. Деревни, превращённые в кладбища. Мёртвые, которые вставали из могил.

Но она — не просто дикий маг.

Она — непредсказуемая. Она не знает, что делает. Она не контролирует свою силу. Она — бомба без детонатора.

Я — профессиональный маг. Я обучен. Я знаю, как думают отступники. Я знаю их заклинания. Я знаю их слабые места. Я могу предсказать их действия. Я могу остановить их.

Это как военный, у которого есть автомат. Он умеет им пользоваться. Он знает, куда направить. Он знает, когда нажать на спусковой крючок. Он не ранит случайно. Он не убьёт невиновного.

А она — ребёнок с этим же автоматом. Она не знает, куда она целится. Она не знает, что оружие заряжено. Она может нажать на курок от испуга. И тогда погибнут люди. Не потому, что она хотела. А потому, что не знала.

И я гнался за ней через болота. Я спал рядом с ней у костра. Я доверял ей.

Я не знал. Я не спросил. Я не проверил.

Я чуть не погиб. И не только я.

Она согласилась. Но она не сдалась. Она дала им понять, что не забывает. Что не прощает.

--

— Суд окончен, — сказал магистрат. — Елена Амурская будет отправлена в Академию магии для обязательного обучения. Заседание закрыто.

--

Зал опустел. Я сидела на скамье. Плечи напряжены. Руки сжаты в кулаки. Я смотрела в пол. Дышала тяжело.

Крайд подошёл. Остановился напротив меня.

— Вставай, — сказал он. — Я отвезу тебя в Академию.

Я подняла голову. Посмотрела на него. Взгляд — тяжёлый, усталый, злой.

— Ты не успокаиваешь меня? — спросила я.

Он смотрел на меня. Без эмоций. Без жалости.

— Я привёз тебя сюда, — сказал он. — Я везу тебя дальше. Это моя работа.

Я усмехнулась. Горько.

— А если я сбегу?

— Я найду тебя, — сказал он. — Ты знаешь это. Я всегда нахожу тех, кто бежит.

Я молчала. Смотрела на него.

— Ты злишься, — сказал он.

— Да, — сказала я. — Я злюсь. Я злюсь на тебя. Я злюсь на этот суд. Я злюсь на то, что у меня нет выбора. Я злюсь на то, что я должна учиться там, где не хочу.

Я встала. Посмотрела на него.

— Но я не сбегу. Потому что я не дура. Я знаю, что если я сорвусь — погибнут люди. Я не хочу, чтобы кто-то погиб из-за меня.

Я помолчала.

— Но это не значит, что я сдалась. Ты понял?

Он смотрел на меня. Без эмоций.

— Понял.

Я усмехнулась.

— Веди. Покажи мне мою новую тюрьму.

— Это не тюрьма.

— Знаю, — сказала я. — Это школа.

Крайд шёл впереди. Я — за ним, сжимая кулаки.

Мы вышли из здания Канцелярии на улицу. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая мостовые в тёплый оранжевый цвет. Город жил своей жизнью — лавки закрывались, прохожие спешили по домам, где-то смеялись дети.

Я не замечала ничего из этого.

Внутри меня кипела злость.

— Ты не имел права, — сказала я в спину Крайду.

Он не остановился.

— Ты не имел права решать за меня, — повторила я громче. — Ты — никто. Ты — человек, который преследовал меня полтора месяца. Ты перекрыл перевалы, ты выгнал меня из дома, ты заставил меня бежать через болота. А теперь ты — мой опекун? Ты?

Он остановился. Повернулся ко мне. Его серые глаза были спокойными.

— Да, — сказал он. — Я — твой опекун. На пять месяцев.

— Почему? — спросила я. — Почему ты согласился? Ты мог отказаться. Ты мог сказать: «Нет, я не буду брать на себя эту ответственность». Но ты не сказал. Ты взял и решил за меня.

— Потому что если бы я не согласился, — сказал он, — ты оказалась бы в изоляции. Стены, решётки, надзиратели. Никаких книг. Никакого камина. Никакого Шашлыка. Ты хотела бы этого?

— Я хотела бы, чтобы меня спросили, — сказала я. — Я хотела бы, чтобы кто-нибудь сказал: «Елена, есть такой вариант. Ты согласна?» Но никто не спросил. Ты просто сделал.

Он смотрел на меня.

— Ты права, — сказал он. — Я не спросил тебя. Потому что я знал, что ты откажешься.

— И ты решил, что так будет лучше?

— Да, — сказал он. — Потому что изоляция — это хуже смерти. Там люди сходят с ума. Там нет будущего. Ты не сможешь учиться, не сможешь работать, не сможешь жить. Ты просто будешь ждать, пока кто-то решит, что ты больше не опасна.

Я молчала. Он был прав. И это бесило меня больше всего.

— Ты не имел права, — сказала я тихо. — Ты не имел права решать за меня. Это моя жизнь. Только моя.

— Я знаю, — сказал он. — Но я сделал это, чтобы у тебя был выбор. Хотя бы какой-то. Ты злишься на меня сейчас. Но через пять месяцев ты будешь свободна. Ты будешь студенткой Академии. Ты будешь иметь документы, статус, будущее. А если бы ты оказалась в изоляции — у тебя не было бы ничего.