— Я хочу стать мастером. Хочу понять, как работает магия. Хочу научиться контролировать свой Дар. — Она помолчала. — И хочу найти фамильяра. Чтобы не быть одной.

Взгляд на неё. Хрупкая, напуганная. Но она была здесь. Она не сдалась.

— Ты не одна, — сказала Елена. — У тебя есть мы. И если я смогу тебе помочь — помогу.

Зара посмотрела на неё. В красных глазах блеснули слёзы.

— Спасибо, — сказала она. — Ты даже не представляешь, как это важно — слышать это.

— Представляю, — сказала Елена. — Я сама была одна. И знаю, как это страшно.

--

Когда она вернулась в свою комнату, сон не шёл.

Слишком много мыслей. Слишком много открытий. Слишком много страха и надежды, перемешанных в один коктейль.

Шашлык поднял голову и посмотрел на неё. В его янтарных глазах — вопрос: «Что случилось?»

— Пойдём в библиотеку, — сказала Елена. — Мне нужно кое-что проверить.

Он встал, потянулся. Кружка с отбитым краем — на всякий случай, как талисман — и они пошли.

--

Библиотека находилась в старом крыле. Она работала круглосуточно, и ночью здесь было особенно тихо. Только шёпот страниц и свет магических светильников.

У входа сидел старый маг с белыми глазами. Он поднял голову и посмотрел на неё — и на Шашлыка.

— Студентка. Ночью.

— Я не могу уснуть. Можно мне почитать?

Он смотрел на неё. Потом на Шашлыка.

— Твой зверь всегда с тобой?

— Да. Всегда.

Он кивнул.

— Проходи. Третья секция, шестой ряд — книги о ментальных блоках.

Она прошла вглубь. Стеллажи уходили вверх так высоко, что не было видно их верха. Светильники на верхних ярусах тонули в темноте. Пахло старым пергаментом, воском и тишиной. Запах знаний. Запах того, что здесь хранились ответы на вопросы, которые она даже не знала, как задать.

Книги в кожаных переплётах, потёртых на углах. Несколько снято с полки: «Основы магии Смерти», «Структура и каналы», «Ментальные блоки: первый шаг к контролю», «История некромантии». Дальний стол, подальше от входа. Шашлык лёг у ног, и его тепло ощущалось даже через ткань штанов.

«История некромантии» открылась на случайной странице.

И взгляд замер.

«Связь жизни — редкий дар, который позволяет некроманту связать свою душу с живым существом. Это не контроль — это партнёрство. Связанный зверь чувствует эмоции хозяина, его боль, его страх. Он защищает его без приказов, потому что связь — глубже команд.

Но цена велика: если зверь умирает — некромант умирает следом. Их души переплетены. Смерть одного — смерть другого.

В истории известны лишь единичные случаи Связи жизни. Большинство из них — случайные. Некромант создаёт связь интуитивно, не зная, что делает. И лишь потом осознаёт, что привязал себя к другому существу навсегда.»

Книга выскользнула из пальцев и упала на стол с глухим стуком. Руки дрожали.

То утро в лесу. Раненый саблезуб, который смотрел с болью и страхом. Серебристый свет, вырвавшийся из рук. Тогда она не знала, что делает. Просто хотела, чтобы он выжил.

А теперь понимала: она создала связь. Интуитивно. Неосознанно. Шашлык был частью её. Её жизнью. Её смертью.

— Шашлык, — прошептала тишина. — Ты понимаешь, что это значит? Если ты умрёшь... я умру следом.

Он поднял голову и посмотрел на неё. В его янтарных глазах не было страха. Только спокойствие. Как будто он знал это всё время.

— Ты знал, — сказала она. — Ты знал, когда выбирал меня. И всё равно остался.

Он лизнул её руку.

Руки обхватили его морду, лоб прижался к его лбу. Тёплый, живой, настоящий. Её якорь. Её жизнь. Её смерть.

— Я не позволю тебе умереть, — сказала она. — Слышишь? Никогда.

Он не ответил. Но она знала: он слышал.

--

«Ментальные блоки: первый шаг к контролю» открылась на первой странице. Чтение — медленное, вдумчивое, перечитывая каждую фразу.

Шашлык спал у ног.

Она читала до утра.

За окном начинался третий день в Академии. И она знала: каждый следующий будет сложнее предыдущего. Но она была готова.

Потому что у неё был Шашлык. И у неё была группа. И она знала, что если они будут держаться вместе — они выживут.

Полгода пролетели как один долгий, серый день.

Мы учились. Мы зубрили. Мы сидели в библиотеке до тех пор, пока свечи не начинали плавиться, а глаза — слезиться. Мы перестали замечать, как сменяются дни. Мы перестали замечать, что за окном уже не осень, а зима. Мы перестали замечать друг друга — в том смысле, что мы стали слишком привычными, чтобы обращать внимание. Мы просто существовали в одном ритме: подъём, лекции, библиотека, сон. И снова.

Я научилась различать время по тому, как падает свет. Утром — серый, холодный, проникающий сквозь щели в окнах. Днём — белый, слепящий, отражающийся от снега. Вечером — густой, синий, когда тени становятся длинными, а коридоры пустеют. Это был единственный способ не потерять счёт дням. Я считала не дни недели, а этапы: сначала мы учились ставить блоки, потом разбирали теорию проклятий, потом перешли к практике на схемах. Каждый этап был отмечен в моём сознании отдельной вехой, как остановка на долгом пути.

Шашлык тоже привык. Он знал расписание лучше меня. Вставал вместе со мной, провожал до лекционного зала, ждал у двери, пока я сидела на лекциях, и возвращался со мной в библиотеку. Он перестал обращать внимание на других студентов — даже те, кто шарахался от него в коридорах, уже не вызывали у него интереса. Он был моим якорем. И я чувствовала это каждый день. Когда я уставала, когда мне казалось, что я ничего не понимаю, когда хотелось бросить всё и убежать — он просто смотрел на меня своими янтарными глазами, и я вспоминала, зачем я здесь. Я не могла подвести его. Он выбрал меня. Я должна была стать достойной этого выбора.

--

Зара приходила ко мне почти каждый вечер. Это стало ритуалом — как утренний кофе в моей прошлой жизни, только вместо кофе был травяной чай, а вместо новостей — учебники по некромантии. Мы сидели на полу в моей комнате, разложив вокруг себя книги, и разбирали заклинание за заклинанием.

Сначала были самые простые вещи: структура каналов, основы ментальных блоков, как отключать Дар, чтобы не убить случайно сокурсника. Мы перечитывали одни и те же абзацы по десять раз, пока они не начинали отпечатываться в памяти. Потом сложнее: теория проклятий, принципы работы с некро-полем, разница между прямым воздействием и опосредованным. Я помню, как мы часами сидели над схемой одного проклятия, пытаясь понять, почему оно не работает. Зара находила ошибки, которых я не видела. Я находила ответы, которые она не могла выучить. Мы дополняли друг друга — как две половинки одного целого.

Потом совсем сложное: как строить защиту от чужой магии, как распознавать подвох в чужом заклинании, как не убить себя и окружающих, когда всё идёт не по плану. Это были уже не просто учебники — это были выдержки из старых трактатов, которые Гаррет давал нам с пометкой «для самых упорных». Мы были упорными. Мы не сдавались.

— Ты слишком торопишься, — говорила Зара, когда я начинала злиться на себя. — Ты не можешь выучить всё за один вечер.

— Могу, — говорила я. — Я привыкла к дедлайнам.

Она не понимала этого слова, но уже не переспрашивала. Она просто качала головой и пододвигала ко мне ещё одну книгу. Я смотрела на неё и думала о том, как она изменилась. Полгода назад она боялась даже поднять глаза. Теперь она сидела на полу, окружённая книгами, и объясняла мне сложнейшие концепции так, будто делала это всю жизнь. Она всё ещё боялась — я видела это по тому, как она сжимала кулаки перед экзаменами. Но теперь она не позволяла страху управлять собой. Она использовала его как топливо.

Однажды я сидела над проклятием «Скованность» уже третий час. Схема была сложной — семь узлов, каждый из которых должен был быть завязан в строгой последовательности, иначе конструкция схлопывалась и била по тому, кто её создавал. Я перечитывала описание в сотый раз, но никак не могла запомнить порядок. Глаза слипались, пальцы дрожали от усталости, а в голове была каша из терминов и символов.