— Нет, — сказала я. — Я не знала его. Я видела его в столовой. Он всегда сидел один. Я не знала его имени до того, как его убили.

Он кивнул. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня нарастает что-то, чему я не могла дать название. Мне хотелось спросить его о многом. О том, почему он ушёл, не попрощавшись. О том, думал ли он обо мне хоть раз за эти полгода. О том, почему он пришёл сейчас — не как агент, а как человек, который когда-то был моим опекуном. Но я не спросила. Потому что знала — он не ответит.

— Это всё? — спросила я. — Ты пришёл, чтобы спросить меня о том же, о чём уже спросили твои люди, и сказать то, что я могла бы и не знать?

— Я хотел убедиться лично, — сказал он. — Это моя работа. А про Лиру… я подумал, что тебе будет спокойнее.

— Спокойнее? — я усмехнулась — невесело, горько. — Ты думаешь, я буду спокойнее, зная, что Лира ушла? Что она где-то там, и меня больше не будут с ней путать? — Я покачала головой. — Я никогда не была ею. Я всегда была собой. И мне не нужна была эта уверенность. Я и так знала, кто я. И меня не волнует, что кто-то другой похож на меня.

Он смотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, удивление. Может быть, уважение. Он не ожидал такого ответа.

— Ты изменилась, — сказал он. — За полгода.

— Я выросла, — сказала я. — Это другое.

Он кивнул. Я видела, как его лицо на мгновение смягчилось, как тени под глазами стали глубже. Он был усталым. И я видела, как он держится — прямо, как струна.

— Ты уезжаешь? — спросила я.

— Я здесь, пока не закончится расследование, — сказал он. — Но это не значит, что мы будем видеться.

Он развернулся и пошёл обратно к главному зданию.

Я стояла и смотрела ему вслед. Шашлык сидел рядом и смотрел на меня. Ветер шевелил его шерсть, и я машинально пригладила её, чувствуя, как дрожат пальцы.

— Он думает, что Лира ушла, — сказала я тихо. — Что она где-то там, в Эльдерланде. А она здесь. Всё это время. В моём теле. И никто не знает. Даже я не знаю, где она. Голос замолк почти сразу. И больше не возвращался.

Шашлык лизнул мою руку.

— Он не стал ничего рассказывать о деле, — сказала я. — Он просто проверил меня и ушёл. И сказал то, что я и так знала. Но я не могла сказать ему, что знаю больше. Потому что тогда пришлось бы объяснять, откуда.

Я повернулась и пошла к скамейке, где ждали Зара и Артур. Шашлык шёл рядом. Я села на скамейку и посмотрела на них. Они ждали. Они хотели знать.

— Что он хотел? — спросила Зара, когда я подошла.

— Сказал, что Лиры больше нет в Империи, — сказала я. — Что она ушла. Скорее всего, в Эльдерланд.

— Значит, это не она? — спросил Артур. — Убила Ренара?

— Он не сказал, — ответила я. — Он вообще не говорил о деле. Только спросил, знала ли я Ренара. И ушёл.

— Странно, — сказала Зара. — Зачем тогда приходил?

Я посмотрела на неё. На Артура. На Шашлыка, который сидел рядом и смотрел на меня своими янтарными глазами. Он ждал моего ответа. Они все ждали.

— Он хотел убедиться, что я не знаю Ренара, — сказала я. — И сказать мне, что Лиры нет в Империи. Чтобы я знала. Чтобы я не боялась, что меня снова примут за неё.

— Но ты боишься, — сказала Зара. Это был не вопрос.

— Да, — сказала я. — Боюсь. Потому что если они начнут искать связь между мной и Лирой... если они увидят, как сильно мы похожи... они могут начать копать глубже. И тогда они могут найти то, что я не могу им объяснить.

Я села на скамейку. Шашлык лёг у моих ног. Я смотрела на небо и думала о том, что сказал Крайд. Лиры нет в Империи. Они потеряли её след. Они думают, что она ушла. А она здесь. Всё это время. И никто не знает. Даже я не знаю, где она. Голос замолк. И больше не возвращался.

Я знала правду. И я не могла её сказать. Но если Канцелярия начнёт копать глубже... если они решат проверить меня снова... я не знаю, что они найдут. Я не знаю, что они увидят, когда заглянут в мою душу. И это пугало меня больше всего.

Я сжала кулаки и посмотрела вперёд.

— Нам нужно быть осторожными, — сказала я. — Очень осторожными. Канцелярия не остановится, пока не найдёт виновного. И если они решат, что это кто-то из нас… нам нужно быть готовыми.

— К чему? — спросила Зара.

— К тому, чтобы защищаться, — сказала я. — Не магией. Правдой.

Они кивнули. Мы сидели в парке — четырнадцать человек, которые знали: началось что-то новое. И это новое было опасным. Но мы были вместе. И это было единственное, что имело значение.

--

Вечером я сидела в своей комнате и смотрела на новую кружку с синей глазурью. Она стояла на столе рядом с книгой о драконах и фигуркой из глины. Мои вещи. Моя жизнь.

Шашлык лежал у моих ног, и я гладила его шерсть, чувствуя, как внутри меня медленно уходит напряжение. Но страх оставался. Он сидел где-то глубоко, в груди, как холодный камень.

Я взяла кружку в руки. Она была тёплой от моих ладоней. Я смотрела на неё и думала о том, что сказал Крайд. О том, что Лира ушла. О том, что она больше не представляет угрозы. О том, что меня больше не будут с ней путать.

Но я знала, что это неправда. Я никогда не буду свободна от неё. Пока я живу в этом теле, пока я ношу её магию, пока я смотрю в зеркало и вижу её глаза — я буду связана с ней. Даже если голос замолк. Даже если я одна. Даже если она больше никогда не вернётся.

Я не знала, куда она делась. Я не знала, почему она ушла. Я не знала, вернётся ли она когда-нибудь.

Но я знала одно: если Канцелярия узнает правду, они не поверят мне. Они увидят только её. Они увидят преступницу. И они будут искать её во мне.

— Мы справимся, — сказала я Шашлыку. — Мы всегда справлялись.

Он лизнул мою руку.

Я закрыла глаза. И провалилась в сон.

Агенты уехали через три недели.

Сначала исчезли двое, потом ещё один, потом — последние. Академия вздохнула свободнее, хотя тишина после их ухода казалась странной — слишком лёгкой, слишком пустой.

Гаррет объявил об этом на утренней лекции, и в его голосе впервые за долгое время не было напряжения.

— Расследование приостановлено, — сказал он. — Канцелярия не нашла достаточных улик. Мы возвращаемся к нормальной жизни.

Я смотрела на него. Он говорил ровно, но я заметила, как дрогнули его пальцы, когда он перелистнул бумагу. Он знал: дело не закрыто. Просто отложено. Как и всё в этом мире, что нельзя решить сразу.

В столовой стало шумнее. Студенты снова смеялись, спорили, обсуждали экзамены и свидания. Кто-то даже попытался подшутить над Тимофеем, но тут же осекся, заметив, как мы все повернулись в его сторону. Светлые маги больше не задирали некромантов в коридорах. Боевики перестали искать повод для драки. В воздухе висела тягучая настороженность, как перед грозой, которая никак не разразится.

Но мы учились дальше. Занятия вернулись в прежнее русло, и это было единственным, что держало нас на плаву.

--

Ластер не щадил.

Каждое утро — полигон в семь часов. Пять кругов, отжимания, приседания, бег до потери пульса. Он стоял в центре, скрестив руки, и смотрел так, будто мы были не студентами, а провинившимися солдатами.

— Вы — некроманты, — говорил он. — Вы работаете с мёртвыми. Но если вы сами слабы — вы станете одним из них.

Я ненавидела его. Каждую секунду. Каждый шаг на этом полигоне. Но я бежала. Потому что если остановлюсь — упаду. А если упаду — не встану.

Однажды я споткнулась. Нога подвернулась, тело рухнуло на колени, ладони ударились о мокрую траву. Воздух вырвался из лёгких, и мир качнулся. Ладно, просто упала. Бывает.

— Встала, — сказал Ластер, остановившись надо мной. Тень от него накрыла меня целиком.

— Не могу, — выдохнула я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам от бессилия.

— Можешь. Ты уже упала. Хуже не будет. Вставай.

Кулаки сжались. Трава холодила пальцы. Сделала вдох и поднялась. Ноги дрожали, колени саднили, но я встала.