Я двинулась обратно — к лесу, к болоту, к саблезубу.

Потому что я не бросала своих. Даже если «свой» — это гигантский саблезубый зверь, с которым я знакома меньше суток.

Я шла по лесу, сжимая в руках мешок с припасами. Бинты, хлеб, вода, карта — всё, что удалось купить в Гарме на последние монеты. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, но я шла. Не останавливаясь.

Дорога до дерева, где я оставила его, заняла меньше, чем я ожидала. Я знала этот путь — каждая тропинка, каждый поворот отпечатались в памяти. Когда я вышла на поляну, сердце замерло.

Он лежал там же, где я его оставила. Белый комок шерсти у подножия дерева, почти сливающийся с синеватым мхом. Я не знала, что чувствовать — страх, что он умер, надежду, что выжил, или что-то ещё, чему я не могла дать имя.

Он приоткрыл глаз. Янтарный. Мутный. Но в нём мелькнуло узнавание.

— Эй, — сказала я, опускаясь рядом на колени. — Я вернулась. Как и обещала. — Я усмехнулась. — Даже менеджеры иногда держат слово. Редко, но бывает.

Он смотрел на меня. Его дыхание было ровным, но слабым. Он ждал меня. Я видела это по его глазам — он знал, что я вернусь.

— Ты ждал меня, — сказала я, и в голосе прозвучало удивление. — Это уже прогресс. В моём мире это называется «лояльность сотрудника». Редкое качество. Даже с зарплатой.

Я положила мешок на землю и заглянула ему в лицо. Он был слаб, но жив. Рана на боку выглядела лучше, чем в прошлый раз — воспаление спало, края подсохли, кровь перестала сочиться. Мой серебристый свет сработал лучше, чем я могла предположить.

— Я не буду снова лечить тебя магией, — сказала я, и он насторожился. — Не потому что не хочу. А потому что это уже было. Теперь — другой этап.

Я достала бинты, развернула их и начала перевязывать рану. Аккуратно, стараясь не причинять боль. Он не дёргался, не рычал. Он просто смотрел на меня — внимательно, спокойно, как будто изучал.

— Смотри, — сказала я, завязывая узел. — Это — первая помощь. В моём мире это называется «медицинская страховка». Только у нас её нет. Так что терпи.

Я убрала бинты и посмотрела на него. Он дышал ровнее. Его взгляд стал яснее.

— Теперь у нас есть выбор, — сказала я, и голос стал серьёзнее. — Я могу оставить тебя здесь, и ты попытаешься выжить сам. Или ты идёшь со мной. Я не знаю, что ждёт нас впереди. Но я знаю, что если останусь здесь одна — умру. И ты — тоже.

Он смотрел на меня. Долго. В его глазах я видела не страх, не боль, а что-то другое — вопрос. Он ждал моего решения.

— Я не знаю, понимаешь ли ты меня, — сказала я тихо. — Но я скажу прямо: я не могу нести тебя. Ты слишком тяжёлый. Я слишком слабая. У меня нет саблезубо-воза. Если я уйду, а ты останешься — ты умрёшь. Если ты попытаешься идти со мной — у нас есть шанс. Не большой. Но есть.

Я помолчала.

— Послушай, — сказала я, и голос дрогнул. — Я не знаю, как это работает в этом мире. Но в моём мире есть правило: ты не оставляешь своих. Даже если они не могут говорить. Даже если они только что появились в твоей жизни. Ты просто... остаёшься с ними.

Я смотрела ему в глаза. Не отводила взгляда. Я чувствовала, как внутри меня поднимается что-то новое — не страх, не надежда. Решение. Я уже приняла его, но боялась озвучить.

Он смотрел на меня. Потом медленно опустил голову мне на колени. Тяжелая. Тёплая. Живая.

Я не двигалась. Просто сидела, чувствуя его дыхание на своих руках, его тепло, его доверие.

— Хорошо, — сказала я, и голос дрогнул. — Я принимаю это как согласие.

Я закрыла глаза. Серебристый свет вырвался из моих пальцев — мягкий, тёплый, не такой яркий, как в прошлый раз. Я не исцеляла его до конца. Я просто дала ему силы. Заряд энергии, который поможет ему встать и идти. Он окутал его, проникая в рану, снимая воспаление, убирая боль.

Когда свет погас, я открыла глаза. Рана выглядела почти затянутой. Его дыхание стало ровнее. Его тело расслабилось.

— Я не могу исцелить тебя до конца, — сказала я, чувствуя, как силы покидают меня. — Не умею. Не знаю как. Но я могу дать тебе шанс.

Он смотрел на меня. И в его глазах я видела благодарность.

Он медленно поднялся. На трёх лапах. Четвёртая, сломанная, всё ещё волочилась. Но он стоял. Он смотрел на меня. И в его глазах я видела выбор.

Он шагнул ко мне. Один шаг. Второй.

— Хорошо, — сказала я, чувствуя, как внутри меня разливается что-то тёплое. — Теперь ты — официально мой «стратегический партнёр». Добро пожаловать в компанию «Выживание и Ко». Штат — два сотрудника. Бюджет — нулевой. Перспективы — туманные. Но есть одно преимущество — мы не сдаёмся.

Он лизнул мою руку. Шершавый, горячий язык.

Я засмеялась. Впервые за долгое время — искренне, легко.

— Тогда нам нужно дать тебе имя. Не могу же я называть тебя «эй, ты» всю оставшуюся жизнь.

Я задумалась. Барс? Слишком банально. Снежок? Слишком невинно. Гроза? Слишком пафосно.

— Шашлык, — сказала я.

Он замер. Посмотрел на меня с явным недоумением.

— Да, Шашлык. Это — ирония. Ты — огромный, страшный, с клыками. А я называю тебя в честь еды. Корпоративный юмор. В моём мире так разряжают атмосферу перед провальным отчётом.

Он фыркнул. Я решила, что это согласие.

— Вот и славно, — сказала я, вставая. — Только не жалуйся потом, когда я скажу: «Шашлык, иди сюда» — а ты решишь, что ужин — это ты.

Он закатил глаза. Клянусь, он их закатил.

— О, так ты ещё и с характером, — усмехнулась я. — Отлично. Значит, мы поладим.

Я развернула карту. Тенебрис — на севере. Гарм — южнее. Между ними — болота, отмеченные значками черепов. За ними — горы.

— Прямой маршрут — на восток. Но там — Крайд. Там — патрули. Это — «заблокированный канал». Мы идём в обход. Через болота, на юг, к порту. Это — «альтернативная логистика». Дольше. Грязнее. Но безопаснее.

Я сложила карту и посмотрела на Шашлыка. Он стоял на трёх лапах, но тяжело дышал. Ему нужен был отдых.

— Сначала найдём укрытие, — сказала я. — Тебе нужно восстановиться. А потом — в путь.

Я взяла мешок и двинулась вперёд. Шашлык — рядом, хромая, но не отставая. Его дыхание было ровным. Он не уходил. Он шёл за мной.

— Слушай, — сказала я, не оборачиваясь. — У меня когда-то был кот. Мурзик. Толстый, ленивый, с чувством собственного достоинства. Он считал, что я ему прислуживаю. И был прав. Он тоже ходил за мной по пятам. Только он требовал консервы. А ты — требуешь, чтобы я тебя не бросила.

Он фыркнул.

— Это меньшая цена, — сказала я. — Консервы стоят дороже.

Я шла через лес, чувствуя, как внутри меня разрастается странное спокойствие. Я не была одна. У меня был Шашлык. У меня была цель. И это было единственное, что имело значение.

Мы бродили по лесу несколько дней. Может, три. Может, пять. Я сбилась со счёта. Здесь дни были странными — лиловое небо светлело и темнело, две луны сменяли друг друга, а я всё шла и шла, спотыкаясь о корни и ругаясь сквозь зубы.

Шашлык хромал рядом, но с каждым днём его шаг становился увереннее. Рана затягивалась — моя магия сработала лучше, чем я ожидала. Или он просто был живучим. Может, и то, и другое.

— Слушай, — сказала я ему на третий день, когда мы остановились перекусить, — я так больше не могу. Я хочу спать на нормальной кровати. И есть горячую еду. И не мёрзнуть по ночам, прижимаясь к твоей шерсти. Это, конечно, приятно, но у тебя блохи, наверное.

Он фыркнул и отвернулся. Обиделся.

— Ладно-ладно, — сказала я. — Нет у тебя блох. Ты самый чистый саблезуб в этом лесу. Честно. Но мне нужен дом. Хотя бы какой-нибудь. С крышей. И желательно с печкой. И чтобы Крайд не нашёл. И чтобы соседи не вызывали инквизицию.

И тут, на четвёртый день, мы нашли её.

Избушка.

Стояла на поляне, укрытая от глаз гигантскими синими кронами, словно пряталась от всего мира. Крыша покосилась, дверь держалась на одной петле, окна затянуты старой паутиной. Но это был дом. Настоящий дом. С четырьмя стенами и печкой.