Дверь не открылась.

Я попробовала снова. И снова. И снова.

На пятый раз я почувствовала, как руны под моими пальцами замерцали. Дверь открылась.

Я стояла на пороге запретной секции.

Я сделала шаг вперёд. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком.

--

Я оказалась в огромной комнате. Стеллажи уходили вверх, теряясь в темноте. Тысячи книг — старых, в кожаных переплётах, с потёртыми корешками.

Я чувствовала себя муравьём в лабиринте. Я не знала, с чего начать. Я не знала, что ищу.

Я прошла мимо первого стеллажа — книги по призыву демонов. Я открыла одну наугад — и сразу захлопнула. Иллюстрации были слишком реалистичными. Я не хотела знать, как призывать демонов.

Второй стеллаж — кровавые ритуалы. Я даже не открывала их. Названия говорили сами за себя. От них веяло холодом — не физическим, а каким-то другим, глубоким, как будто книги сами были пропитаны кровью.

Третий стеллаж — проклятия. Я пролистала несколько книг, но они были слишком сложными. Я закрыла их и пошла дальше.

Четвёртый стеллаж — заклинания, попавшие в запретный список. Я остановилась перед ним. Некоторые были действительно тёмными — я чувствовала это по тому, как они были написаны. Буквы на страницах казались живыми, как будто они двигались. Я не открывала их. Я не хотела знать.

Но были и другие. Те, которые выглядели безвредно. Те, которые я не могла понять, почему они здесь.

Я открыла одну из них — и удивилась. «Огонь на камне». Простое, почти бытовое заклинание. Я нахмурилась. Зачем это здесь?

Я открыла другую. «Защита от холода». Ещё одно простое заклинание. Я заметила приписку на полях: «Устойчивость к морозу в сто раз выше обычной. Запрещено после войны».

Я закрыла книгу. Здесь хранились не просто тёмные знания. Здесь хранилось то, что кто-то решил спрятать. И не всегда по правильным причинам.

Я взяла блокнот и начала переписывать. «Огонь на камне». «Защита от холода». «Тишина в радиусе десяти шагов». Маленькие заклинания, которые могли спасти мне жизнь.

Я остановилась на одном — «Пайрун». Всего три руны в сознании. Оно позволяло развести огонь на любой поверхности. Я переписала его. Я попробовала построить пентаграмму прямо здесь, в сознании. Три руны, соединённые линиями. Я наполнила их магией.

На моей ладони вспыхнул маленький огонёк. Настоящий. Тёплый. Я улыбнулась — впервые за долгое время. Я сделала это.

--

Я шла между стеллажами. Книги становились всё старше. Кожаные переплёты трескались, золотые буквы выцвели. Я чувствовала, что здесь, в глубине, хранится что-то важное. Но я не знала, где именно.

Я остановилась у одного из стеллажей. На корешках были названия, которые я не понимала: «Трансформация сущности». «Слияние душ». «Путь через пустоту». Я взяла одну книгу, открыла её. Там были сложные схемы. Я пролистала несколько страниц, пытаясь понять, что это значит. Но это было слишком сложно. Слишком глубоко. Я закрыла книгу и пошла дальше.

Время шло. Я не знала, сколько я уже здесь. Я переходила от стеллажа к стеллажу, открывая книги, просматривая их, закрывая. Некоторые вызывали тошноту. Другие — странное любопытство. Третьи — удивление.

Но я не нашла то, что искала.

Я смотрела на пентаграмму в сознании — она начала тускнеть. Я уставала. Магия требовала концентрации. Я чувствовала, как внутри меня поднимается усталость.

Я посмотрела на часы — прошло уже больше часа. Шашлык будет беспокоиться. И я тоже начала беспокоиться — если меня здесь поймают, я не смогу объяснить, что я делаю.

Я развернулась и пошла к выходу. Дверь открылась с тем же тихим щелчком. Я вышла в коридор.

--

Когда я вернулась в свою комнату, Шашлык уже ждал меня. Он подошёл и лизнул мою руку.

— Я не нашла того, что искала, — сказала я ему. — Там слишком много книг. Я не знаю, где искать. Я должна вернуться туда завтра. И послезавтра. И столько раз, сколько нужно. Пока не найду.

Я легла на кровать и закрыла глаза. Я знала, что завтра я пойду туда снова. И послезавтра. И через день. Пока не найду то, что ищу. Пока не узнаю, как вернуться домой.

Я знала — я не сдамся.

Следующий день преподнёс сюрпризы.

Я проснулась от того, что кто-то орал в коридоре.

— ПОДЪЁМ! — голос Ластера разносился по всему корпусу, проникая сквозь стены и двери, как будто он стоял прямо у моей кровати. — ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ МИНУТ НА ПОЛИГОНЕ! ОПОЗДАЕТЕ — БУДЕТЕ БЕГАТЬ ДО ВЕЧЕРА!

Я застонала и уткнулась лицом в подушку. Шашлык, лежавший у моих ног, поднял голову и посмотрел на меня с лёгким беспокойством. В его янтарных глазах читался вопрос: «Ты встаёшь? Или мне придётся тащить тебя?»

— Я встаю, — простонала я в подушку. — Я встаю.

Я открыла глаза. В комнате было серо — рассвет только начинался. За окном всё ещё было темно, только первые лучи солнца едва пробивались сквозь тучи. Я посмотрела на часы. Пять утра. Пять утра! Ластер поднял нас в пять утра!

— Ненавижу его, — сказала я Шашлыку. — Я ненавижу его так сильно, что если бы он умер, я бы подняла его и заставила бегать по кругу до скончания времён.

Шашлык фыркнул. Я решила, что это смех.

Я встала. Ноги болели. Всё тело болело. Вчерашняя тренировка дала о себе знать — мышцы ныли, спина была как каменная, руки дрожали. Но больше всего болела голова. Не от физической усталости. От мыслей.

Секция. Ритуал. Дверь. План. Я не могла выкинуть это из головы. Я думала об этом всю ночь, даже во сне. Ворочалась, просыпалась, снова засыпала. И теперь, стоя в своей комнате, я чувствовала себя разбитой. Моё тело было как старая тряпка, которую выжали и бросили сушиться. Где-то глубоко внутри меня жило напряжение, которое не давало мне покоя ни днём, ни ночью.

— Сегодня будет долгий день, — сказала я Шашлыку.

Я натянула форму, сунула ноги в сапоги и вышла в коридор.

Там уже собирались остальные. Все выглядели так же, как я — сонные, злые, еле стоящие на ногах. Зара стояла у стены, прислонившись к ней лбом, и, кажется, дремала стоя. Алиса зевала так широко, что я видела её коренные зубы. Артур просто стоял с закрытыми глазами, скрестив руки на груди. Его волк сидел у ног и смотрелся с тем же терпением, что и хозяин.

— Доброе утро, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал бодро, но у меня не получилось.

— Доброе, — пробормотала Зара, даже не открывая глаз. — Если это можно назвать утром.

— Ластер — зверь, — сказал кто-то из-за моей спины. — Он нас убьёт.

— Он нас не убьёт, — сказала я. — Он просто хочет, чтобы мы думали, что он нас убьёт.

— Разница небольшая.

Я не стала спорить. Мы пошли на полигон.

--

Ластер ждал нас на полигоне. Он стоял в центре, скрестив руки, и смотрел на нас с таким видом, будто мы были не студентами, а провинившимися собаками. Его лицо было каменным, глаза холодными.

— Сегодня у нас особый день, — сказал он. — Вы думали, что вчера было тяжело? Нет. Сегодня будет тяжело.

— Пять кругов — разминка, — сказал он. — Потом упражнения на силу. Потом на равновесие. Потом снова бег. И так до тех пор, пока я не скажу «стоп».

— Он шутит, — прошептала Зара.

— Нет, — сказала я. — Он не шутит.

Мы начали бежать.

Первый круг я чувствовала себя почти нормально. Второй — ноги начали гореть. Третий — лёгкие сжались, и я почувствовала, как воздух обжигает горло. Четвёртый — я начала задыхаться. Пятый — я чувствовала, что падаю.

Но я не упала. Я вспомнила, что я не могу упасть. У меня есть план. У меня есть цель. У меня есть причина жить. Я думала о том, что если я упаду сейчас, я не встану. Я думала о том, что если я не пробежу этот круг, я не попаду в запретную секцию. Я думала о маме. О Лире. О том, что я должна вернуться домой.

— Быстрее! — кричал Ластер. — Вы — некроманты! Вы — маги смерти! А вы двигаетесь, как дохлые мухи!

Я бежала. Я не останавливалась. Я чувствовала, как сердце колотится в груди, как лёгкие горят огнём, как ноги наливаются свинцом. Но я бежала. Я не могла остановиться.