Шашлык не шелохнулся. Он ждал. Его глаза не отрывались от Корвина, но в них не было враждебности. Только настороженность.

— Лорд Крайд рассказал мне о твоей ситуации, — сказал Корвин. — Мы заключили сделку.

— Какую сделку? — спросила я, переводя взгляд с одного на другого. Я чувствовала, как внутри меня поднимается тревога. Сделка? О чём он говорит?

Крайд шагнул вперёд. Его лицо было спокойным, но я видела, как он смотрит на меня — внимательно, оценивая мою реакцию.

— Я не могу учить тебя всему, — сказал он. — Особенно тому, что связано с некромантией. Это не моя специализация. Но Корвин — мастер. Он знает больше меня.

— И что я должна сделать в ответ? — спросила я.

— Ты будешь помогать мне в работе с фамильярами, — сказал Корвин. — Я занимаюсь выращиванием и обучением фамильяров для студентов. Ты будешь помогать мне заботиться о них — кормить, ухаживать, следить за их состоянием. Это не сложно, но требует времени.

Он посмотрел на Шашлыка.

— И твой фамильяр будет помогать. Они лучше понимают друг друга, чем мы можем себе представить.

Я посмотрела на Шашлыка. Он смотрел на Корвина. Потом перевёл взгляд на меня и чуть склонил голову. Он всё ещё не понимал, что происходит, но он доверял мне. Его янтарные глаза были спокойными, и я чувствовала, что он не видит угрозы.

— И ты научишь меня настоящей некромантии? — спросила я.

— Я научу тебя тому, что знаю, — сказал он. — А я знаю больше, чем твой нынешний учитель.

Крайд усмехнулся — коротко, почти неслышно. Я видела, как его плечи слегка расслабились. Он был доволен, что сделка состоялась.

— Хорошо, — сказала я. — Я согласна.

Корвин кивнул.

— Тогда завтра в это же время ты придёшь в питомник фамильяров. Я покажу тебе, что нужно делать.

Он развернулся и ушёл. Его шаги были тихими, почти неслышными, и через мгновение его фигура исчезла в темноте.

Я стояла и смотрела ему вслед.

— Это было... неожиданно, — сказала я Крайду, всё ещё не веря в происходящее.

— Ты хотела учиться, — сказал он. — Я дал тебе возможность.

— Спасибо, — сказала я.

— Не благодари, — сказал он. — Ты будешь помогать Корвину. Это честная сделка.

Я смотрела на него. В темноте его глаза казались почти чёрными, и я видела в них отражение лунного света.

— Ты сделал это для меня, — сказала я. — Ты мог бы просто учить меня дальше. Но ты привёл его. Чтобы я могла учиться у лучшего.

Он не ответил. Он просто смотрел на меня. Потом его голос стал тише, мягче.

— Ты заслуживаешь лучшего, — сказал он. — Я даю тебе шанс.

Я смотрела на него, и внутри меня поднималось что-то тёплое. Не благодарность. Что-то другое. Что-то, чему я не могла дать имя.

— Иди спать, — сказал он наконец. — Завтра у тебя будет новый учитель.

Я ушла, чувствуя на себе его взгляд. Шашлык шёл рядом, и я чувствовала его тепло. Он шёл медленнее, чем обычно, и я знала — он всё ещё не понимает. Но он не уходит. Он просто идёт рядом.

— Ты не понимаешь, зачем я это делаю, — сказала я ему, когда мы дошли до общаги. — И это нормально. Я и сама не до конца понимаю. Но я знаю, что это правильно. Я должна стать сильной. Ради нас.

Он посмотрел на меня. В его глазах я не увидела понимания. Только доверие. Только веру в меня.

— Идём, — сказала я. — Завтра будет новый день.

Мы вошли в общагу. Я шла по коридору, чувствуя, как Шашлык идёт рядом. Я знала, что завтра будет новый день. Новые уроки. Новые возможности. И я была готова встретить их.

Я перестала замечать, где кончается один день и начинается другой.

Утром — бегом к Корвину в питомник, днём — лекции, вечером — ночные тренировки с Крайдом, а между ними — редкие минуты, чтобы перевести дух и понять, какой сегодня день недели. Я не жаловалась. Это была честная сделка: я нянчилась с его фамильярами, а он учил меня тому, чему в Академии начинали учить только с третьего курса. И я чувствовала, как становлюсь сильнее. Не только магически — по-человечески. Как будто этот мир, такой чужой и опасный, наконец перестал быть просто местом выживания и начал становиться домом.

Друзьям я, конечно, сказала, что помогаю с выращиванием фамильяров. Иногда ко мне присоединялись Артур или Алиса, но чаще всего ходила Зара. У неё не было своего фамильяра, но она хотела его так сильно, что готова была часами нянчиться с чужими. В питомнике Корвина водились самые разные создания — совы с серебристыми глазами, змеи с переливающейся чешуёй, пауки размером с ладонь и кошки всех мыслимых пород и окрасов. Зара приходила в восторг от каждого нового зверя и могла сидеть с ними часами, разговаривая шёпотом, словно они могли её понять. А они, кажется, и правда понимали.

Так у профессора появилась не одна помощница, а несколько. И это была лучшая сделка в моей новой жизни.

--

Сегодня день выдался особенно мерзким.

Не по-зимнему холодно, а промозгло — тот самый холод, который пробирает до костей даже в плотной одежде. С неба падала какая-то жидкая мерзость — не то дождь, не то снег, а их нелепая смесь, которая промокала быстрее обычной воды и затекала за воротник с особенно злорадным упорством.

Я бежала к наставнику, проклиная себя за то, что засиделась у Корвина. Зара наконец-то научилась брать на руки одного особенно капризного совёнка, и я не могла уйти, пока не увидела её сияющую улыбку. Теперь расплачивалась за это — мокрыми волосами и холодом, который добрался уже до самых костей.

Шашлык бежал рядом, его мощные лапы глухо стучали по мокрым камням. Он периодически фыркал, отряхивая морду от холодных капель, и я видела, как пар вырывается из его пасти. Он не любил такую погоду и давал мне это понять каждым своим взглядом.

— Я знаю, знаю, — сказала я ему, на ходу поправляя капюшон. — Мерзость погода. Но мы почти пришли. Ещё десять минут. Обещаю.

Он фыркнул громче. Это было похоже на «я тебе не верю, ты всегда так говоришь, а потом мы бегаем ещё полчаса».

На перекрёстке я свернула направо. Обычно я обходила полигоны боевиков стороной — они недолюбливали некромантов, а я недолюбливала тратить время на их косые взгляды. Но сегодня у меня не было выбора. Я и так опаздывала, а сократить путь через их территорию значило сэкономить минут десять. В такую погоду даже самые отчаянные боевики не станут тренироваться.

Я ускорилась. Шашлык бежал за мной, его дыхание становилось ровнее, когда он подстраивался под мой ритм. Мокрые камни скользили под ногами, и несколько раз я чуть не поскользнулась, но удержалась.

И тут я услышала его.

Голос доносился с полигона. Командный, ледяной, с той особенной ноткой, которая не терпит возражений. Он резал воздух, как лезвие, и я чувствовала, как каждый звук врезается в мою память.

«…технику левой руки. Ты пропускаешь удар, потому что не держишь равновесие. Соберись. Иначе в бою ты труп.»

Я замерла.

Мир вокруг перестал существовать. Дождь перестал шуметь. Ветер перестал дуть. Остался только этот голос. Ледяной, командный, уверенный. Тот самый, который я слышала в библиотеке той ночью, когда сидела под столом, дрожа от страха, и слушала, как двое мужчин обсуждают ритуал.

В груди стало пусто. Холодно. Так холодно, как не бывает даже в самую мерзкую погоду. Я не могла дышать. Я не могла двигаться. Я стояла, как вкопанная, чувствуя, как кровь отливает от лица.

Шашлык ткнулся носом в мою ладонь. Тёплый, живой, настоящий. Он вернул меня в реальность. Я почувствовала его беспокойство. Он знал. Он всегда знал первым.

Я медленно повернула голову.

За невысокой каменной стеной я видела фигуру — высокий мужчина в тёмно-синей мантии, которая почти сливалась с серым небом. Седые волосы, короткая стрижка, прямая спина. Он стоял в центре полигона, скрестив руки на груди, и наблюдал за двумя студентами, которые отрабатывали удары. Его лицо было спокойным, почти скучающим — как у человека, который видел это тысячи раз.