Гаррет слушал. Иногда кивал. Иногда задавал уточняющие вопросы. Я отвечала. Я чувствовала, как слова текут ровно, спокойно, уверенно. Я не запиналась. Я знала это. Я помнила каждую букву.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь следующий вопрос. Как ставить блок в экстремальной ситуации, если вы потеряли сознание?

Я замерла.

Мы не проходили этого. Я не читала об этом. Я не знала ответа. Я открыла рот — и не знала, что сказать. Я смотрела на Гаррета, и я чувствовала, как паника поднимается внутри меня. Я не знала ответа. Я не знала. Я не знала. Я хотела провалиться сквозь землю.

А потом я почувствовала Шашлыка. Он лежал у моих ног, и я чувствовала его дыхание, его тепло, его спокойствие. Я вспомнила, что он — мой якорь. Что связь работает всегда, даже когда я не в сознании. Что он — часть меня, и я — часть его. Я вспомнила ночь в библиотеке, когда я прочитала о Связи жизни. Я вспомнила, что это значит. Я поняла.

Я посмотрела на Гаррета.

— Блок уже стоит, — сказала я. — Фамильяр удерживает его. Связь жизни не даёт Дару вырваться, даже если я без сознания. Это не требует моего волевого усилия — это часть связи. Если я теряю сознание, якорь продолжает работать.

Гаррет смотрел на меня. Я видела, как его глаза чуть прищурились — он оценивал мой ответ. Я не знала, правильно ли я ответила. Но я знала, что это правда. Я знала это по себе. Я чувствовала это.

— Откуда вы знаете? — спросил он.

— Я прочитала об этом в книге, — сказала я. — «Связь жизни. Теория и практика». Там говорится, что фамильяр удерживает блок, даже если маг без сознания.

— Хорошо, — сказал он. — Правильно.

Я выдохнула. Я не заметила, что задерживала дыхание.

Он задал ещё несколько вопросов — о структуре проклятий, о принципах работы с некро-полем, о защите от чужой магии. Я отвечала. Я говорила. Я вспоминала всё, что учила. Я не останавливалась. Я чувствовала, как внутри меня затихает страх, как на его место приходит спокойствие. Я знала это. Я помнила это. Я была готова.

Когда он сказал: «Вы свободны», я встала и вышла.

--

За дверью меня ждала Зара. Она смотрела на меня с тревогой. Её глаза были красными от усталости, но в них горел огонь — она тоже сдала.

— Как? — спросила она.

— Я не знаю, — сказала я. — Я ответила на всё, что знала. Остальное — не знаю.

— Ты справилась, — сказала она. — Я уверена.

Я кивнула, но я не была уверена.

--

Результаты объявили через три дня.

Мы собрались в гостиной — все четырнадцать. Я сидела на диване, сжимая руку Зары. Артур стоял у стены, скрестив руки на груди, но я видела, как напряжены его плечи. Лира сидела на подоконнике, её лисица свернулась у неё на коленях. Воздух был плотным, как перед грозой. Мы ждали.

Гаррет вошёл, держа в руках лист бумаги. Он обвёл нас взглядом — медленно, как в первый день — и сказал:

— Все сдали.

На мгновение повисла тишина.

Я посмотрела на Зару. Она стояла, прижав ладони к лицу, и я видела, как по её щекам текут слёзы — не от страха, а от облегчения. Артур выдохнул так, будто не дышал последние минуты. Лира рассмеялась — громко, счастливо, как будто с неё сняли груз. Кто-то закричал. Кто-то заплакал. Я почувствовала, как у меня дрожат руки — уже не от страха, а от облегчения. Зара обхватила меня за плечи, и я почувствовала, что она тоже дрожит. Я чувствовала, как её слёзы падают на мою рубашку, и я не могла сдержать улыбку.

— С завтрашнего дня, — сказал Гаррет, — начинаются каникулы. Целая неделя свободы. Забирайте свои вещи и можете покинуть Академию до следующего понедельника.

Я выдохнула. Свобода. Целая неделя. Я не знала, что с ней делать.

— Я не знаю, куда я пойду, — сказала я тихо. — У меня нет дома.

Зара посмотрела на меня. Её глаза всё ещё блестели от слёз, но она улыбалась.

— У тебя есть мы, — сказала она.

Я посмотрела на неё. Потом на Артура, который стоял рядом и улыбался — редко, но искренне. Потом на Лиру, которая спрыгнула с подоконника и обняла нас обеих. Потом на остальных — на всех, кто был в этой комнате. На Тим, который сжимал кулаки и смотрел в пол, чтобы никто не видел его слёз. На девушку с вороном, которая улыбалась впервые за полгода.

— Ты можешь пойти с нами, — сказал Артур. — Мой отец живёт в городе. Там есть место. Небольшой дом, но мы поместимся.

Я смотрела на него.

— Ты серьёзно?

— Я не шучу, — сказал он. — Ты — часть команды. Мы не оставляем своих.

Я улыбнулась.

— Спасибо, — сказала я. — Спасибо вам всем.

Гаррет посмотрел на меня. В его холодных глазах мелькнуло что-то — может быть, одобрение. Может быть, уважение. Он кивнул, чуть заметно, и я поняла: он видел наш путь. Он знал, как мы начинали. И он видел, как мы выросли.

— Хорошие каникулы, студенты, — сказал он. — Вы это заслужили.

--

Я стояла в своей комнате и собирала вещи.

Форма — в шкаф. Учебники — в мешок. Конспекты — в стопку. Всё было аккуратно, на своих местах. Я смотрела на эту комнату и понимала, что она стала моим домом. Не потому что я хотела. Потому что другого не было. Эти стены видели мои слёзы, мои ночные бдения, мои маленькие победы и большие поражения. Они стали свидетелями того, как я превращалась из испуганной беглянки в человека, который знает, чего хочет.

Я положила кружку с отбитым краем в мешок. Потом задержалась на мгновение, глядя на кровать, на стол, на окно, в котором отражался снегопад. Заметила на подоконнике маленькую веточку засушенной травы — Зара принесла её месяц назад, сказав, что это «на удачу». Я взяла её. Положила рядом с кружкой. Два символа. Прошлое и настоящее. Одно — напоминание о том, кем я была. Другое — напоминание о том, кем я стала.

Шашлык сидел у двери и смотрел на меня.

— Мы едем в город, — сказала я ему. — У нас есть целая неделя свободы.

Он тявкнул — тихо, почти неслышно. Я улыбнулась.

Я завязала мешок, взяла его в руку и вышла из комнаты. Шашлык пошёл следом. Я закрыла дверь за собой — и поняла, что больше не хочу сюда возвращаться. Но я знала: я вернусь. Потому что это был мой путь.

В коридоре меня ждала Зара. Она стояла с мешком в руках, и я видела, как она улыбается — впервые за полгода улыбка была настоящей, без страха и напряжения.

— Готова? — спросила она.

— Готова, — сказала я.

Мы пошли к выходу. В гостиной уже собирались остальные — все четырнадцать. Они ждали нас. Они улыбались, смеялись, обнимались. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри меня разливается тепло — то, которое я не чувствовала с того момента, как проснулась в этом мире. Это был дом. Не стены. А люди.

Мы вышли из корпуса вместе.

На улице было холодно. Снег хрустел под ногами, и я вдруг поняла, что это первый раз за полгода, когда я выхожу за ворота Академии. Я остановилась на мгновение, глядя на снег, на луны, на стены, которые стали моим домом. Две луны — Лигару и Абей — висели над Академией, освещая двор призрачным светом. Снег искрился, как миллионы крошечных звёзд.

Я не знала, что будет дальше. Не знала, увижу ли я Крайда. Не знала, будет ли эта неделя спокойной. Не знала, что ждёт меня за воротами — новая опасность, новые друзья, новые испытания.

Но я знала одно: я не одна. Кружка с отбитым краем была в мешке. Рядом с ней лежала засушенная веточка — подарок Зары. Новая жизнь тоже имела значение. А рядом со мной шли люди, которые стали моей семьёй.

Я сделала вдох — холодный, чистый, зимний — и пошла вперёд. Шашлык шёл рядом, его плечо касалось моего бедра. Команда — вокруг. Мы шли в город. В неизвестность. В новую жизнь.

Но мы шли вместе.

Я проснулась в первый день каникул без будильника.

Солнце — редкий гость в этой Академии — пробивалось сквозь тучи и падало на пол узкими полосами света. Я лежала в кровати и просто смотрела в потолок, слушая тишину. Впервые за полгода мне не нужно было никуда спешить.