Я закрыла глаза. Шашлык рядом. Его дыхание ровное и спокойное. Тёплое. Живое.

Я провалилась в сон.

--

Проснулась я от того, что Шашлык зарычал.

Тихо. Напряжённо. Я открыла глаза — и сразу поняла: что-то не так.

Туман стал гуще. Воздух — холоднее. И пахло... мокрой землёй. Грибами. И чем-то ещё. Чем-то древним. Чем-то — живым.

Я села, прижимаясь к камню. Шашлык стоял, глядя в туман. Его шерсть стояла дыбом.

— Что там? — прошептала я.

Он зарычал громче.

Из тумана вышел... человек? Не совсем. Он был высоким, сутулым, с длинными руками, которые почти касались земли. Одежда — из мха и листьев, как будто приросла к телу. Лицо скрывала густая борода из седого мха, а из-под неё светились глаза — зелёные, как два болотных огонька. Он опирался на корявую палку, и от него пахло лесом. Мокрым, старым, глубоким лесом.

Я замерла. Шашлык не прыгал. Он рычал, но в его рычании не было агрессии. Было предупреждение. И настороженность.

— Не бойся, — сказала я, обращаясь к незнакомцу. Или к Шашлыку. Или к ним обоим.

Существо остановилось. Посмотрело на меня. Зелёные глаза светились в темноте, но в них не было злобы. Было любопытство.

— Гостья, — сказало оно. Голос был низким, скрипучим, как ветер в старых ветках. — Давно у меня не было гостей. — Оно наклонило голову, разглядывая меня. — Странная ты. Глаза у тебя — жёлтые, как у тех, кто говорит с мёртвыми. А пахнешь — по-другому. Не злом. Не кровью.

Я сглотнула.

— Я... я не хотела вас беспокоить. Мы просто ищем выход из болота.

Оно посмотрело на меня. Потом на Шашлыка.

— Зверь, — сказал он. — Большой. Сильный. Но не злой. Идёт с тобой по своей воле. Редкость. — Он повернулся ко мне. — Ты не убивала его. Ты спасла.

Я не знала, что ответить. Он, казалось, читал меня, как открытую книгу.

— Холодно, — сказал он. — У тебя есть огонь?

— Да, — сказала я. — Садитесь. Я... у меня есть вода. И рыба. Если хотите.

Он шагнул ближе. Шашлык зарычал, но я положила руку на его загривок.

— Всё в порядке. Он не хочет нам зла.

Шашлык не успокоился, но замолчал. Существо опустилось у костра — и я увидела, что его пальцы длинные, с тёмными ногтями, похожими на корни. Он протянул руки к огню и замер.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он. — Странница с жёлтыми глазами. Ты не отсюда. Ты пахнешь другим миром. И ты не хочешь никого убивать. — Он посмотрел на меня. — Это редкость.

Я замерла. Откуда он знает про другой мир? Но спрашивать не стала. Он сам сказал, что чувствует.

— Я просто хочу выбраться, — сказала я. — И уйти на юг. К порту. К морю.

Он кивнул.

— Я покажу тебе дорогу. Прямую. Без трясин и засад. Ты выйдешь к сухой земле за день.

Я не поверила своим ушам.

— Правда?

— Правда. — Он улыбнулся, и я увидела, что зубы у него зелёные, как мох. — Но сначала — поешь. Давно я не сидел у огня с теми, кто не боится меня.

Я кивнула. Достала рыбу, которую Шашлык поймал днём. Нарезала — ножик с деревянной ручкой пригодился. Протянула ему.

Он взял кусок и начал есть. Медленно, сосредоточенно. Как будто забыл, что такое горячая еда.

— Спасибо, — сказал он. — Ты добрая. Редкая в этом мире. — Он посмотрел на меня. — Ты не знаешь, кто я?

Я покачала головой.

— Леший, — сказал он. — Хранитель болот. Я веду путников, если они не хотят мне зла. И запутываю следы тех, кто хочет зла.

Я моргнула.

— Вы... вы умеете запутывать следы?

— Умею. — Он посмотрел в туман. — За тобой идут. Двое. С собаками. Хотят денег. Хотят твоей смерти. — Он принюхался. — Они пахнут жадностью. И страхом.

Я сглотнула.

— Да. Они идут за нами.

— Я сделаю так, — сказал он, — что они будут ходить кругами. Неделю. Две. Пока не решат, что вы утонули. Или ушли через портал. — Он улыбнулся. — Они не найдут тебя.

Я смотрела на него.

— Зачем вы мне помогаете?

— За то, что ты пригласила меня к огню. За то, что накормила. За то, что не испугалась. — Он поднялся, опираясь на палку. — Это твой путь, странница. Иди по нему. А я сделаю так, чтобы за тобой не осталось следов.

Он повернулся к туману и что-то прошептал. Туман колыхнулся, пошёл волнами, начал закручиваться, как живой. Следы — наши следы — на мокрой земле начали расплываться, исчезать, менять направление.

— Иди, — сказал он. — Прямо. Не сворачивай. Через день выйдешь к сухой земле. Там — дорога на юг.

Я встала. Подхватила мешок.

— Спасибо, — сказала я.

Он кивнул.

— Ты — не злая, странница. Ты просто здесь случайно. Иди.

Я пошла. Шашлык — за мной. Следы позади нас исчезали, растворялись в тумане.

Когда я обернулась, лешего уже не было. Только костёр догорал у старого моста. И туман клубился, скрывая всё, что было позади.

— Шашлык, — сказала я, — мы только что встретили лешего. И он нас спас.

Он фыркнул. Я не знала, что это значит. Но я улыбнулась.

Я пошла дальше. Вперёд. К сухой земле. К дороге на юг.

Охотники останутся в болоте. Они будут ходить кругами. А мы — мы будем идти.

Потому что у меня был план. И леший его утвердил.

Я сделала последний шаг и остановилась.

Под ногами — не чавкающая жижа, не гнилая кочка, не вода. Твёрдая земля. С травой. С корнями. С запахом леса, а не болотной кислятины.

Я опустилась на колени и коснулась ладонями земли. Сухая. Тёплая. Настоящая.

— Мы вышли, — сказала я, и голос дрогнул от неверия. — Мы реально вышли.

Шашлык остановился рядом, встряхнулся — и огромный фонтан грязи полетел во все стороны. Я не увернулась. У меня уже не было сил уворачиваться. Я просто стояла и смотрела на лес.

Боже, какой красивый лес.

Фиолетовое небо сияло сквозь кроны, но здесь оно казалось светлее, мягче, чем в Тенебрисе. Листья были зелёными. Настоящими. Солнце пробивалось сквозь ветви тёплыми лучами. Где-то пели птицы. Настоящие птицы, а не зомби-воробьи со скрежетом.

И речка.

Чистая, прозрачная, с камешками на дне. Она журчала, перекатываясь через валуны. Я смотрела на неё, и у меня на глазах выступили слёзы. Я стояла и плакала от вида нормальной речки. Четыре дня в болоте — это четыре дня, которые я не хочу вспоминать.

— Если это рай, я согласна, — сказала я, вытирая глаза. — Если это не рай — я всё равно согласна.

Шашлык лизнул мою руку и лёг на траву, вытянув лапы. Его шерсть, некогда белая, теперь была серо-коричневой от болотной грязи. Мы оба выглядели как бродяги после апокалипсиса.

— Нам нужно привести себя в порядок, — сказала я. — Я пахну так, что демоны разбегаются. И ты тоже.

Я посмотрела вперёд. Лес манил. Тёплый, уютный, с запахом сосен и травы.

— Идём. Мне нужно найти одежду. Потому что этот сарафан уже не сарафан. Это тряпка. Это археологическая находка.

--

Мы шли по лесу, и с каждым шагом я чувствовала себя всё лучше. Воздух был чистым, птицы пели, ветер шелестел листьями. Я почти забыла, что меня преследуют. Почти забыла, что я в розыске. Почти забыла, что у меня жёлтые глаза и чужая судьба.

— Жизнь налаживается, — сказала я Шашлыку. — У нас есть земля, вода, лес. Осталось найти еду, одежду и ночлег.

Он фыркнул. Я знала, что он думает: «Ты каждый раз так говоришь. И каждый раз случается форс-мажор».

— Оптимизм — это стратегия, — сказала я. — Без него невозможно управлять рисками.

Мы вышли на опушку, и я увидела дымок. Тонкий, едва заметный, поднимающийся над крышами.

Деревушка.

Небольшая, аккуратная. Дома из тёмного дерева, с резными ставнями. Огороды, заборы, куры. Мирная, тихая жизнь. Никакой магии, никаких демонов, никаких ледяных агентов.

— Идеально, — прошептала я. — Маленькая, спокойная деревня. Вдали от тракта. Там точно нет листовок с моим лицом.

Я присела за кустом и начала наблюдать.

Бабка вышла на крыльцо и начала развешивать бельё — прямо на верёвке, между двумя столбами. Штаны. Рубаха. И плащ. Плотный, тёмно-коричневый, с капюшоном.