Ключ был в двери. Я повернула его, толкнула дверь и вошла.

Комната была маленькой — узкая кровать, стол, шкаф. Окно выходило во внутренний двор, где студенты занимались на площадке. В углу стоял табурет.

Я села на кровать. Шашлык запрыгнул следом.

— Маленькая каморка, — сказала я. — Но своя. Без соседей. Без общих комнат.

Я посмотрела в окно.

— Правда, душ будет общий. На этаж. Женский и мужской. Надеюсь, там хотя бы есть горячая вода.

Шашлык фыркнул.

Я разобрала вещи. Форма висела в шкафу. Учебники лежали на столе. На подоконнике стояла кружка с отбитым краем — та самая, которую я взяла из избушки в лесу. Она напоминала мне о доме. О свободе. О том, что я — не просто студентка, а человек, который попал сюда случайно.

Я закрыла глаза. В голове крутились мысли: оплата, служба, пять лет, Крайд, монета, Шашлык, соседи, форма, профессора. Слишком много всего.

Я открыла глаза и посмотрела на Шашлыка.

— Слушай, — сказала я. — У нас есть три дня до начала занятий. Три дня, чтобы освоиться, познакомиться с людьми и понять, как тут всё устроено.

Он моргнул.

— Я слышала, как профессор говорил: вступительные экзамены идут ещё три дня. Нас, кто поступил в первый день, никто не трогает — мы просто ждём. А это значит, что у нас есть время.

Я встала и подошла к окну. Во дворе студенты сидели на траве, разговаривали, смеялись. Кто-то читал книгу. Кто-то тренировался с магией — у него из рук вырывались слабые голубые искры.

— Мы можем познакомиться с людьми, — сказала я. — Узнать, кто с нами на одном курсе. Узнать, как тут всё работает.

Шашлык лизнул мою руку.

— И, главное, — сказала я, поворачиваясь к нему, — узнать, как заработать пятьсот золотых. Потому что в армию я не пойду. Ни через пять лет, ни через десять.

Шашлык фыркнул. Я услышала в этом звуке что-то похожее на согласие.

— Тогда идём знакомиться, — сказала я. — Нас ждут новые соседи, однокурсники и, возможно, новые проблемы. Но это уже потом.

Я взяла Шашлыка и вышла из комнаты.

--

В коридоре было пусто. Двери других комнат были закрыты. Где-то внизу слышались голоса. Я спустилась на первый этаж — и оказалась в общей гостиной.

Здесь было несколько человек. Девушка с рыжими волосами — та самая, которая улыбнулась мне в приёмной комиссии — сидела на диване и что-то читала. Увидев меня, она отложила книгу и улыбнулась.

— Привет, — сказала она. — Ты тоже из первого дня?

— Да, — сказала я.

— Я — Лира, — сказала она. — И да, я знаю, что у нас с тобой одинаковые имена. Случайность? Или судьба? Я ещё не поняла.

Я усмехнулась.

— Я — Елена, — сказала я. — И у нас не совсем одинаковые имена. У меня — Елена. У тебя — Лира.

Она подмигнула.

— Я знаю. Но разница всего в одну букву. Может, мы родственницы?

— Вряд ли, — сказала я. — Я из другого мира.

Она усмехнулась. Не поняла. Или поняла, но решила не уточнять.

Мы разговаривали. Она рассказала, что она — иллюзионистка, что учится маскировке и созданию ложных миров. Что её семья живёт на юге, и она хотела бы стать мастером иллюзий.

Я слушала. И чувствовала, что этот мир становится чуть более реальным.

Потом подошёл парень в тёмно-синей форме — тот самый, с золотыми пуговицами. Оказалось, что его зовут Артур. Он — боевой маг, специалист по молниям. Он был высокомерным, но дружелюбным.

— А у тебя какой дар? — спросил он, глядя на меня.

— Некромантия, — сказала я.

Он моргнул.

— Серьёзно?

— Серьёзно.

Он посмотрел на меня с любопытством. Потом усмехнулся.

— Не бойся, — сказал он. — Я не против. Мне всё равно, кто ты. Главное, чтобы ты не убивала нас во сне.

— Я не убиваю, — сказала я. — Я только поднимаю чашки.

Он рассмеялся. И мы продолжили разговор.

--

Я провела в гостиной больше часа. Познакомилась с несколькими людьми. Узнала, что в Академии есть разные направления магии: стихийная, некромантия, иллюзии, целительство, артефакторика. Узнала, что у каждого направления отдельное общежитие — чтобы студенты не мешали друг другу во время тренировок. И что некроманты живут в отдельном крыле, потому что их магия — тёмная и может мешать другим.

Я запомнила лица. Запомнила имена.

Потом я вернулась в свою комнату.

Села на кровать. Шашлык лёг рядом.

Прошёл день. Потом второй. Третий.

Крайд не приехал.

Я не ждала его. Я знала, что он не приедет.

Для него я была работой. Сначала — угрозой, которую нужно нейтрализовать. Потом — ошибкой, которую нужно исправить. Потом — обязанностью, которую нужно выполнить. Он сделал всё, что должен был: нашёл меня, привёз в столицу, добился справедливого суда, обеспечил опеку на время подготовки.

Он выполнил свою работу. Отлично. Профессионально. Без лишних эмоций.

Теперь дело закрыто. Я — студентка Академии. Необученная некромантка больше не представляет угрозы. Ему нечего здесь делать. И он ушёл.

Я не обижалась. Это не было дружбой и не было союзом. Это были отношения «объект и агент», «подопечная и опекун». Временные. Функциональные. Законченные.

Я понимала это. И принимала.

— Он не приедет, — сказала я Шашлыку на третий день. — И не должен. Его работа закончена.

Шашлык фыркнул. Он не мог сказать, что я права. Но он мог быть рядом.

Я смотрела в окно. За ним — жизнь Академии. Студенты смеялись, тренировались, знакомились. А я сидела одна и думала о том, что завтра начнётся учёба.

— Завтра всё начнётся, — сказала я. — И тогда уже будет не до размышлений.

Я закрыла глаза и почувствовала, как внутри меня закипает странное спокойствие. Я не знала, что будет через пять лет. Но знала, что у меня есть время.

А время — это самое ценное.

На следующий день начались занятия.

Первая лекция — «Введение в некромантию: этика и практика». Мы собрались в аудитории на третьем этаже старого корпуса — узкой, с высокими сводами, где магические светильники горели тусклым голубоватым светом. Пахло старым камнем, пылью и чем-то ещё — едва уловимым, металлическим. Как кровь, которую давно отмыли, но запах остался в стенах.

Профессор Гаррет стоял у доски и не торопился начинать. Он просто смотрел на нас — четырнадцать первокурсников, сжавшихся на деревянных скамьях, как выводок перепуганных зверьков.

Его взгляд был тяжёлым. Я чувствовала его кожей.

Шашлык сидел у моих ног, и я машинально сжимала его шерсть, чтобы успокоиться. Рядом — Лира. Её рыжая лисица сидела у неё на коленях, прищурив золотые глаза, и поглядывала на Шашлыка без страха. Дальше — Артур. Его чёрный ворон сидел на спинке скамьи, неподвижный, как статуя, и смотрел на профессора с настороженным спокойствием. Я уже знала, что его зовут Гас — Артур рассказывал, что ворон сам прилетел к нему много лет назад и отказался улетать.

А дальше — пустота.

Я огляделась. Только пять фамильяров на всю группу. У Лиры — лисица. У Артура — ворон. У девушки с тёмной косой, имени которой я ещё не знала, — ворон на плече. У парня с веснушками — чёрный кот с жёлтыми глазами, который сидел у него на коленях и щурился на свет.

И Шашлык.

Остальные девять сидели с пустыми руками. Без зверей. Без защиты. Только они и их страх.

Я смотрела на них и понимала: это не потому, что они не хотели. Это потому, что не могли. Фамильяры — привилегия аристократов. Тех, у кого есть деньги, связи, возможность заплатить за яйцо, выкормить зверя с детства, нанять мастера для заключения связи.

Они сидели сжавшись, опустив глаза. Особенно одна девушка — худая, с красными глазами и коротко стриженными тёмными волосами. Она держалась ближе к стене и смотрела в пол, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Её руки были пусты.

Я посмотрела на неё и вспомнила себя. Ту, которая проснулась в чужом теле, в чужом мире, без денег, без связей, без ничего. Ту, которая боялась поднять глаза, потому что в них горел чужой жёлтый свет. Ту, которая не знала, выживет ли до завтра.