Я стояла у входа в общежитие и смотрела ему вслед, пока его фигура не исчезла в сумерках.

Шашлык сидел рядом и смотрел на меня.

— Он не уходит, — сказала я ему. — Он просто предупредил меня. Дело не закрыто. Убийца всё ещё может быть здесь.

Шашлык лизнул мою руку.

— Я знаю, что мне нужно делать, — сказала я. — Я должна быть осторожной. Держаться группы. Учиться защищаться. И не позволять страху управлять мной.

Я развернулась и пошла в общежитие. Я была уставшей. Я была разбитой. Но внутри меня горел маленький огонёк решимости. Я не позволю убийце победить.

--

Я зашла в общежитие, поднялась по лестнице, открыла дверь своей комнаты. Шашлык запрыгнул на кровать и устроился рядом.

Я стояла у двери и думала о том, что сказал Крайд. Улик нет. Дело не закрыто. Убийца всё ещё может быть здесь. И единственное, что я могу сделать — быть осторожной и учиться защищаться.

— Ты опять пропустила ужин, — сказала Зара, заглянув в дверь. Она стояла на пороге, скрестив руки, и смотрела на меня с беспокойством. — Я видела, как ты прошла мимо столовой. Ты вообще ешь?

— Я не голодна, — сказала я.

— Ты всегда так говоришь, — сказала она, садясь на край кровати. — Но ты должна есть. Иначе у тебя не будет сил. Ты и так выглядишь так, будто вот-вот упадёшь.

— Я знаю, — сказала я. — Но я не могу. Слишком много мыслей.

Она посмотрела на меня. В её красных глазах я видела беспокойство.

— Ты стала другой, — сказала она тихо. — После колодца. Ты стала более замкнутой. Как будто у тебя есть тайна.

Я не ответила. Я просто смотрела на неё и чувствовала, как внутри меня поднимается что-то, чему я не могла дать название.

— У каждого есть тайны, — сказала я.

Она не стала спрашивать дальше. Она просто встала и обняла меня.

— Если тебе нужна помощь, — сказала она, — я здесь.

— Я знаю, — сказала я. — Спасибо.

Она вышла. Я закрыла дверь и села на кровать. Шашлык придвинулся ближе, положив голову на мои колени.

— Я не пойду в библиотеку сегодня, — сказала я ему. — Я не могу. Я просто хочу спать.

Он лизнул мою руку.

Я закрыла глаза и провалилась в темноту. Я не думала о запретной секции. Я не думала о ритуале. Я думала о словах Крайда. Держись группы. Учись защищаться. Не позволяй страху управлять тобой. Завтра я пойду в библиотеку. Завтра я попробую открыть дверь. Но сегодня я отдыхала. И это было правильно.

Уроки сегодня пролетели быстро. Может быть, потому что почти не спалось прошлой ночью. Может быть, потому что мысли были заняты тем, что будет через несколько часов. А может быть, потому что Ластер решил, что достаточно намучились, и отпустил пораньше. Причина осталась неизвестной. Осталось только ожидание.

Вечер тянулся бесконечно. Комната, стены, тиканье часов — всё слилось в одно тягучее ожидание. Шашлык спал у ног, и его ровное дыхание было единственным звуком, нарушавшим тишину. Ему завидовалось — у него не было планов, не было секретов, не было страха перед тем, что ждёт впереди. Только она и его спокойствие.

Тени на стене ползли к потолку, луна поднималась за окном, тишина становилась глубже. Где-то в коридоре хлопнула дверь — и снова ничего. Академия засыпала. А вместе с ней — все, кто мог бы помешать.

Когда стрелки часов показали полночь, кровать скрипнула под тяжестью вставшего тела. Шашлык поднял голову, и в его янтарных глазах застыл вопрос. Он знал. Он всегда знал.

— Нет, — прошептала тишина. — Но надо попробовать.

Рука скользнула по его шерсти — тёплой, густой, живой. Шашлык прикрыл глаза на мгновение, но не остановил. Он не пытался удержать. Только смотрел. И в этом взгляде было больше доверия, чем в любых словах.

— Жди здесь, — сказала она. — Я вернусь.

Он не рычал. Не скулил. Просто лёг обратно, положив голову на лапы, и проводил её взглядом до двери. Он знал, что переубеждать бесполезно. Он просто будет ждать.

--

Коридоры встретили пустотой. Магические светильники горели тускло, отбрасывая длинные тени на каменные стены. Шаги гулко отдавались в тишине — слишком громко для того, кто не должен быть здесь в этот час. Пришлось ступать легче, почти бесшумно, стараясь слиться с темнотой.

Воздух в библиотеке оказался тяжёлым, плотным от запаха старых книг, пыли и времени. Дверь была приоткрыта — ровно настолько, чтобы можно было войти бесшумно. Светильники горели ровным белым светом, и тени от стеллажей ложились на пол длинными полосами, похожими на решётку.

Пальцы скользили по корешкам — кожа, пергамент, потёртое золото букв. Ничего конкретного — просто хотелось успокоиться. Но напряжение внутри не отпускало. Оно сидело под рёбрами, как заноза, и с каждым шагом впивалось глубже.

И тут взгляд остановился на ней.

Книга стояла чуть в стороне от остальных — старая, в потёртом кожаном переплёте, с серебряными рунами на обложке. Они тускло мерцали в свете светильников, как будто ждали, когда их заметят. Руки сами сняли её с полки — тяжелую, с холодным переплётом, пахнущую временем и тайнами. Боевые заклинания. Мощные. Опасные. Те, что могли спасти жизнь. Или отнять её при неправильном использовании.

Стол, блокнот, перо. Страницы заполнялись одна за другой. «Щит теней». «Клинок холода». «Молот тьмы». Скрежет пера по бумаге — единственный звук в тишине. Рука двигалась быстро, почти механически, перерисовывая пентаграммы, записывая последовательности рун. Время потеряло смысл — остались только линии, изгибы символов и тихий шелест страниц.

Хотелось чувствовать себя сильной. Хотя бы на одну ночь. Хотя бы здесь, в этой тишине, среди книг, которые хранили ответы на вопросы, которые нельзя было задать вслух.

Когда голова поднялась от блокнота, часы показывали почти четыре утра. Глаза слипались, пальцы дрожали от напряжения, но блокнот был почти полон. Десятки заклинаний — простых и сложных, тех, что можно использовать сейчас, и тех, что потребуют месяцев тренировок.

— Чёрт, — прошептала тишина.

Книга закрылась с глухим стуком, блокнот скользнул в карман. Пора уходить. Пока никто не заметил. Пока можно было сделать вид, что ничего не случилось.

Но шаги уже звучали в тишине.

--

Двое. Они вошли в библиотеку и остановились за стеллажами. Шаги — уверенные, неспешные. Те, кто не боится быть здесь ночью. Те, кому есть что скрывать.

Тело само нырнуло под ближайший стол. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Пыль под столом осела на губах — солоноватая, горькая, с привкусом старой бумаги. Дыхание пришлось задержать. Каждое движение — замирание. Каждый звук — угроза.

Они остановились совсем рядом. Голоса — тихие, но отчётливые в ночной тишине.

— Для ритуала всё готово, — сказал первый. Голос грубый, командный. Таким говорят те, кто привык отдавать приказы и не терпит возражений.

— Это хорошо, — ответил второй. Голос мягче, моложе. Знакомый. До боли знакомый. Где-то уже слышался — на лекциях, в коридорах, за ужином. Но память отказывалась соединять его с лицом. Слишком много голосов. Слишком много лиц. А этот ускользал.

— Но слишком много агентов на территории, — продолжил второй. — Это становится опасно. Не лучше ли дождаться каникул? Когда они уедут, мы сможем действовать свободно.

— Агенты не проблема, — отрезал первый. — Они уйдут. Канцелярия не будет держать их здесь вечно, если не будет новых убийств.

— А если они не уйдут? Если кто-то из них что-то заподозрит?

— Тогда подождём. У нас есть время. Ритуал никуда не убежит.

Тишина. Гулкая, плотная, как стена. Они были так близко — через два стеллажа. Слышно было каждое слово, каждый выдох, каждый скрип половиц под их ногами. Руки сжались в кулаки. В груди разрастался холод. Ритуал. Новые убийства. Они готовят что-то. И они не знают, что их слышат.

Шаг назад — и метла, прислонённая к стеллажу, рухнула на пол. Сухой, отчётливый стук, как выстрел в тишине. Звук, который нельзя было не заметить. Который разрушил всё.