— А что будем делать мы? — спросил Войлад.

— Мы поедем в его имение, — сказал я. — Там могут быть следы. Не сам ритуал — он не станет проводить его у себя дома. Но там могут быть записи, карты, что-то, что укажет нам, где он прячется. Даже если он всё сжёг, он мог оставить что-то по привычке. Старые агенты всегда оставляют запасные планы.

— Ты думаешь, он оставил запасной план?

— Я надеюсь, — сказал я. — Потому что если нет — у нас ничего нет.

--

Имение стояло в низине, окружённое старыми деревьями. Оно выглядело заброшенным — окна заколочены, двери заперты, сад зарос. Но я знал, что это лишь видимость. Теон не был дураком. Он не стал бы оставлять следы у себя дома. Но он мог оставить что-то, что укажет нам путь.

Мы вошли внутрь. В доме было пусто. Мебель накрыта простынями, на полу слой пыли. Никто не жил здесь годами. Или делал вид, что никто не живёт.

— Здесь ничего нет, — сказал Давид.

— Есть, — сказал я. — Мы просто не там ищем.

Я прошёл в подвал. Там было темно, сыро, пахло землёй и чем-то ещё. Чем-то металлическим. Я зажёг свет.

Алтарь. Старый, каменный, с вырезанными на нём рунами. Рядом — следы крови. Засохшей, старой. И запах. Запах смерти.

Я остановился. Внутри меня поднималось холодное бешенство. Он убивал здесь. Он проводил ритуалы здесь. Но не тот, что готовил сейчас. Это были старые следы. То, что он оставил, чтобы мы нашли. Чтобы мы подумали, что он всё ещё здесь. Чтобы мы потратили время на поиски, пока он будет далеко.

— Здесь нет Елены, — сказал я, и мой голос дрогнул. — Он перевёз их в другое место. Этот алтарь — старый. Он не использовал его для финального ритуала. Это ложный след.

— Откуда ты знаешь? — спросил Войлад.

— Потому что я бы сделал то же самое, — сказал я. — Я бы оставил здесь улики, чтобы сбить преследователей со следа. Он знает, что мы придём. Он знает, что мы будем искать. И он будет менять места, путать следы, пока не закончит ритуал. Он — бывший агент. Он знает, как заметать следы.

Я вышел из подвала. Войлад и Давид ждали меня. Их лица были напряжены. Они тоже чувствовали — время уходит.

— Что будем делать? — спросил Войлад.

Я посмотрел на него. Семьдесят лет я не позволял себе чувствовать. Семьдесят лет я был машиной, которая делала свою работу. Но сейчас, глядя на Войлада, я чувствовал, как внутри меня поднимается холодная ярость. И страх.

Я боялся, что не успею. Я боялся, что потеряю их всех. Я боялся, что моя холодная маска, которую я носил столько лет, наконец треснет, и я покажу всем, что я просто человек. Что я могу бояться. Что я могу любить.

— Мы будем искать, — сказал я, и мой голос прозвучал тише, чем я хотел. — Мы будем искать до тех пор, пока не найдём. Теон не мог уйти далеко. У него с собой четыре пленника и один сообщник. Ему нужно место, где можно провести ритуал без свидетелей. Он не будет прятаться в городе — слишком много глаз. Он ушёл за город. В леса. В горы. В заброшенные храмы.

Я повернулся к лошади. Внутри меня поднималось что-то, чему я не давал выхода долгие годы. Надежда. Страх. И решимость.

Я найду их. Я спасу их. И если для этого мне придётся разрушить всё, во что я верил, — я сделаю это. Если для этого мне придётся признать, что я был неправ, что я должен был поверить ей, что я должен был остановить Теона раньше — я сделаю это. Четыре жизни. Четыре студента. И одна из них — та, ради которой я готов сломать себя.

Я вскочил в седло и посмотрел на восток. Там, где начинался рассвет. Там, где была она. Где были они.

Я пришпорил лошадь и поехал в темноту.

— Мы найдём их, — сказал я ветру. — Мы не остановимся.

Где-то вдалеке, за лесами и горами, кружил ворон. Гас видел повозку. Он видел дом. Он видел их всех. Он ждал. Он знал, что скоро его время настанет. Но пока он ждал. Потому что ворон умеет ждать. Ворон видит то, что мы не замечаем. Ворон помнит то, что мы забываем.

А мы ехали в темноту. Без него. Без следов. Без ничего. Только надежда. И страх. И решимость.

Время уходило. Но я знал — мы успеем. Мы обязаны успеть.

От лица Крайда.

Четыре дня.

Мы топтались на месте. Я поднимал все дела Теона, перебирал его связи, изучал логику его работы в Канцелярии. Он ударил не только по репутации ведомства. Он был боевым магом. Законником. Отступником. И это делало его вдвойне опаснее — он знал систему изнутри. Он знал, как мы думаем. Как нас обмануть.

Мы обыскивали подвалы. Заброшенные дома. Тюрьмы. Имения. Вскрывали дело за делом. Ничего. Только пустота и ложные следы. Он играл с нами, уводя в стороны, пока время уходило.

Родственники студентов, которые отправились с ним, подняли шум. Аристократы требовали справедливости, кричали, что их дети не могли такого сделать. Я обрывал их жёстко. Их детки давно уже не детки. Они — преступники, и понесут наказание, достойное их деяниям. Если они ещё живы.

Я почти не спал. Только вода и чёрный кофе, который Войлад приносил каждое утро. Я смотрел на карты, на дела, на списки имён, и чувствовал, как внутри разрастается холодная пустота. Я не знал, где она. Где они. И каждый час приближал её к смерти. Их всех к смерти.

Я перебирал все известные мне места. Все, где Теон мог спрятаться. Все, где он мог провести ритуал. Его привычки. Его логику. Его слабости. Он был бывшим агентом, но он всегда доводил дела до конца. И всегда возвращался на места своих прежних побед.

Имение Торна.

Я вспомнил его на третью ночь. Старое, заброшенное имение в горах. Там, где Теон сорок лет назад поймал одного из самых опасных отступников своего времени. Там, где он провёл свой последний ритуал. Там, где он, возможно, спрятал то, что могло пригодиться ему сейчас.

Но Гас всё ещё не вернулся. Я не мог рисковать. Я должен был ждать.

--

На четвёртый день я сидел в кабинете, глядя на карту. Имение Торна было отмечено красным кружком. Я смотрел на него и чувствовал холодную уверенность. Это было там. Но я не мог двинуться без подтверждения.

И в этот момент я услышал его.

Хлопанье крыльев. Я поднял голову. Гас сидел на подоконнике — чёрный, неподвижный, как вырезанный из ночи. Его глаза смотрели на меня. Он ждал. Он вернулся.

Я медленно встал. Четыре дня я ждал этого момента. Боялся, что он не вернётся. Что Теон убил его. Что я никогда не узнаю, где они.

— Ты знаешь, где они? — спросил я, и голос дрогнул.

Гас нахохлился, взъерошив чёрные перья. Он смотрел на меня с тем особым вороньим высокомерием, которое я уже изучил. Он знал, что он — единственная ниточка. И давал мне это понять.

А потом каркнул — коротко, отрывисто. И вылетел в окно.

Я не стал ждать. Выбежал из кабинета, крича Войладу:

— Поднимай всех. Гас вернулся. Он знает, где они.

--

Мы собрались за пять минут. Я не помнил, как одевался, как седлал лошадь. Я просто двигался, как машина. Но внутри всё кипело. Ярость. Страх. Надежда.

Мы выехали из Академии. Гас летел впереди — чёрный, стремительный, как тень. Он не сбавлял скорости. Он знал, что время уходит. Я чувствовал это кожей.

Мы скакали весь день. Через поля, леса, реки. Я не чувствовал усталости. Не чувствовал холода. Только одно: она там. Они там. И я должен успеть.

— Сколько ещё? — крикнул Войлад, перекрывая шум ветра.

— Гас знает, — ответил я. — Мы не отстанем.

Гас летел над лесом, иногда скрываясь за кронами, иногда поднимаясь выше. Он не колебался. Он вёл нас к ним.

К ночи мы подъехали к старому имению. Оно стояло в низине, окружённое густым лесом. Тёмное, молчаливое, почти сливающееся с ночью. Окна заколочены, двери заперты, сад зарос.

Я узнал это место. Имение Торна. Бывшего агента, которого когда-то ловил сам Теон. Того, кто стал отступником. Того, кто выбрал тёмный путь. Теперь его имение служило убежищем для его бывшего преследователя.

Я остановил лошадь. Отряд замер. Гас сел на крышу — чёрный, неподвижный, как статуя. Он смотрел на меня. Он ждал.