— Пошли. Нас ждёт юг.

--

Я сделала шаг в сторону болот. Нога утонула в тёмной воде по щиколотку. Холодно. Липко. Пахнет гнилью и чем-то кислым — как офисная кухня в пятницу вечером, когда кто-то забыл выбросить просроченный йогурт. Только здесь этот запах был везде.

— Фу, — сказала я. — Я думала, хуже, чем в кабинете начальника после отчётного периода, ничего быть не может. Я ошибалась.

Я пошла. Шаг за шагом. Шашлык за мной, ступая на кочки, которые я даже не замечала. Мы уходили в болото. В туман. В неизвестность.

Позади — лес, погоня, Крайд. Впереди — юг. Море. Корабль.

Я сделала ещё один шаг.

И провалилась.

Холодная, липкая жижа сомкнулась вокруг меня мгновенно — по пояс, потом по грудь. Я судорожно вдохнула, закашлялась, чувствуя, как тина забивается в рот, в нос, в уши. Мешок с вещами потянул вниз, сапоги налились водой, ноги потеряли опору.

— Не паниковать, — прохрипела я, цепляясь за ближайшую корягу. — Паника — это неэффективный управленческий инструмент. Она не входит в мой набор компетенций.

Коряга оказалась гнилой и треснула. Я ушла под воду с головой.

На секунду — тишина. Только пузыри и холод. Темнота. И странное, почти медитативное спокойствие.

«Ну всё, — подумала я. — Конец. План «Разворот» провален на первом же этапе. KPI по выживанию — не выполнен. Отчёт писать некому».

А потом что-то огромное и тёплое схватило меня за ворот сарафана и рвануло вверх.

Я вылетела из воды, как пробка из бутылки. Шашлык держал меня зубами за ткань и тащил к берегу. Его лапы утопали в трясине, но он двигался — мощно, настойчиво, не давая мне снова уйти вниз.

— Ха-ха-ха! — выдохнула я, когда он вытащил меня на твёрдую кочку. Я лежала на спине, хватая ртом воздух, вся в тине, с водорослями на голове. — Это не провал. Это внеплановое погружение в среду. Для оценки её плотности и состава. Полевое исследование. Я сама себя попросила.

Шашлык фыркнул и отряхнулся, обдав меня с ног до головы.

— Спасибо, — сказала я, кашляя. — Ты — мой персональный отдел спасения. Без тебя я бы уже оформляла акт о нецелевом использовании жизни.

Я с трудом села и посмотрела на себя. Сарафан превратился в грязную тряпку, волосы — в войлок, мешок на спине хлюпал и чавкал.

— Инвентаризация, — сказала я, развязывая мешок. — Что у нас осталось?

Котелок — на месте. Огниво — в отдельном кармашке, сухое, слава богам. Кружка — цела. Хлеб превратился в кашу, но есть можно. Ножик за поясом — на месте. Три иглы, нитки, свечной огарок — тоже.

— Активы сохранены, — сказала я. — Потери — минимальные. Только гордость. Но она была переоценена.

Я посмотрела на Шашлыка.

— Мы идём дальше. Но теперь — только по кочкам. И если я скажу: «Смотри, там твёрдая земля», — ты имеешь право меня укусить.

Он моргнул. Я решила считать это согласием.

--

Мы шли ещё час. Медленно. Осторожно. Каждый шаг — проверка палкой, каждый прыжок — как в игре «Угадай, утонешь или нет». Шашлык двигался легко, почти бесшумно, его лапы сами находили надёжные места. Я смотрела на него с завистью.

— У тебя есть интуиция, — сказала я. — У меня — план. А план, как оказалось, не учитывает фактор воды. Надо было добавить в анализ рисков пункт «возможность утопления».

Я остановилась на очередной кочке и посмотрела вперёд. Туман висел над водой, скрывая горизонт. Вдалеке что-то булькнуло. Или кто-то.

— Шашлык, — сказала я, — нам нужно найти ночлег. Скоро стемнеет. И если я ещё раз провалюсь, я заявлю о форс-мажоре и объявлю себя в отпуске.

Он повёл ушами и вдруг замер. Принюхался. И двинулся влево, туда, где из тумана проступал тёмный силуэт.

— Ты что-то нашёл?

Я пошла за ним.

Через пять минут мы стояли у старого, полуразрушенного каменного моста. Он перекидывался через узкий, почти сухой ручей — странное сооружение посреди болота. Под мостом было сухо, камни держали тепло.

— Идеально, — сказала я. — Укрытие от дождя, защита от ветра, видимость — ограниченная. Принимается как временный штаб.

Я опустилась на камни, вытащила огниво и начала разводить маленький костёр. Шашлык лёг рядом, положив голову на лапы.

— Знаешь, — сказала я, когда огонь загорелся, — я думала, что моя жизнь менеджера — это ад. Бесконечные отчёты, планерки, клиенты, которые не знают, чего хотят. А теперь я сижу под мостом в болоте, сытая, живая, в чужом теле, с саблезубом и планом, который уже дважды провалился.

Я посмотрела на огонь.

— И знаешь что? Я счастлива. Не потому, что всё хорошо. Потому что я сама принимаю решения. Даже плохие. Даже те, которые отправляют меня в тину по горло. Это мои решения. Мои ошибки. Моя жизнь.

Я повернулась к Шашлыку.

— Спасибо, что ты есть. Ты — мой лучший проект за последние годы. И KPI по дружбе ты выполняешь на сто процентов.

Он лизнул мою руку. Я улыбнулась.

— Завтра — снова в путь. Юг. Болота. Порт. Море. Эльдерланд.

Я замолчала.

— Ну или смерть. Но это уже детали.

Четыре дня.

Четыре дня мы в болотах, а кажется — вечность. Вода, туман, грязь, кочки, бесконечные обходы. Ноги гудят, спина болит, сарафан превратился в тряпку цвета «болотная тина» — и это не жалоба, это констатация факта. Разница есть. Жалобы — это эмоции. Констатация — это отчётность.

— Шашлык, — сказала я, останавливаясь на очередной кочке, — ты помнишь избушку? Там было сухо. Там была печка. Там была крыша. Там я спала нормально. По-человечески. На кровати. Целых восемь часов подряд. Мне даже снился сон про офис, но я хотя бы выспалась.

Он фыркнул и посмотрел на меня с выражением, которое я научилась читать как: «Ты серьёзно вспоминаешь избушку в тот момент, когда за тобой гонятся?»

— Да, вспоминаю, — сказала я. — И буду вспоминать дальше. Это называется ресурсное мышление. Когда тебе плохо, ты вспоминаешь то, что было хорошо. Курс по психологической устойчивости, первый модуль. — Я сделала паузу. — Второй модуль — не думать о том, что у тебя под ногами может не оказаться дна. Я его пока не прошла.

Шашлык мотнул головой вперёд — мол, иди, не отвлекайся.

— Я иду, иду.

--

Мы свернули с тропы вглубь болота.

Вода стала глубже, кочки — реже, туман — плотнее. Идеальные условия, чтобы потеряться. Или чтобы спрятаться. Я выбирала второе.

— Если мы будем идти по краю, нас найдут, — сказала я. — Они уже здесь. Крайд отправил отряды прочёсывать все подходы к границе. Они думают, что я попытаюсь прорваться.

Шашлык шёл впереди, выбирая путь. Его нюх был моим главным активом. Он чувствовал людей на расстоянии — за километр, до того как я даже могла их заметить. За месяц в лесу я привыкла доверять ему безоговорочно. В болоте это доверие стало вопросом жизни. Без него я бы уже влетела в первый же отряд.

— Ты у меня один на весь отдел безопасности, — сказала я, когда мы остановились перевести дух. — И выполняешь функции лучше, чем пять человек. Никаких премий, только еда и моя благодарность. И, если честно, я тебе должна уже зарплату за месяц. Но у меня бюджет ограничен. И вообще, я не уверена, что в этом мире есть налоговая, которая бы одобрила такие траты.

Он лизнул мою руку. Я улыбнулась.

— Спасибо. Ты — единственный, кто не просит повышения зарплаты.

--

За четыре дня мы видели отряды четыре раза. Всегда издалека. Всегда прятались.

Первый — на второй день. Мы вышли на открытое пространство и увидели их — пять человек в серой форме, с лошадьми. Они стояли на сухой земле и смотрели в туман, не заходя в воду.

— Крайд, — прошептала я. — Они ищут нас.

Мы лежали в грязи, не двигаясь, почти не дыша. Шашлык зарычал тихо, предупреждая, и я успела увести нас в укрытие за корягами. Солдаты постояли, посмотрели и ушли.

— Они не заходят в болото, — сказала я, когда они скрылись. — Они знают, что мы здесь, но не знают где. И не хотят лезть в грязь. Это наш шанс. И, кстати, их стратегическая ошибка. Не заходить в зону, где может прятаться противник — это как не проверять склад, потому что там темно. Любой аудит такое не пропустит. Я бы уволила такого менеджера за халатность. Но я не их менеджер. Я — их проблема.