— Ты злишься на меня за опеку, — сказал он. — Но это всего пять месяцев. Ты вытерпишь. А потом — ты сама решаешь, хочешь ли ты меня видеть.

— Пять месяцев, — повторила я. — Ладно. Я вытерплю.

Он усмехнулся. Почти незаметно.

— Ты не просто терпишь, — сказал он. — Ты учишься. И это — главное.

--

Через месяц я получила первую нормальную одежду.

Крайд принёс её из города — простую, тёмную, но чистую. Штаны, рубахи, тёплый плащ.

— Ты не можешь ходить в том, что нашла на сушилке, — сказал он. — Ты будешь выглядеть как беглая крестьянка.

— Я и есть беглая крестьянка, — сказала я.

— Не смеши меня, — сказал он, но я заметила, как дрогнули уголки его губ.

Он принёс мне книги. Старые, в кожаных переплётах. Основы магии. Анатомия магии. История некромантии.

— Читай, — сказал он. — Ты должна знать теорию.

Я читала. Сначала медленно. Потом быстрее.

И я поняла, что мне нравится это. Мне нравилось понимать, как работает магия. Мне нравилось чувствовать, как я становлюсь сильнее.

Я не хотела быть некроманткой. Но я была ею. И я должна была научиться управлять этим даром.

--

Пять месяцев прошли неожиданно быстро.

Я научилась чувствовать магию. Я научилась управлять ей — не идеально, но достаточно, чтобы не бояться, что она вырвется.

Корвин научил меня простейшим заклинаниям: поднимать предметы, зажигать свечи, создавать слабое свечение на ладони.

— Ты готова, — сказал он на последнем занятии. — Ты не станешь лучшей в своей группе. Но ты не будешь и худшей.

Крайд вернулся за день до моего отъезда.

— Завтра ты поступаешь, — сказал он. — Всё готово?

— Да, — сказала я.

Мы сидели в гостиной. Шашлык спал у камина.

— Ты злишься на меня до сих пор? — спросил он.

Я посмотрела на него.

— Нет, — сказала я честно. — Я злилась. Но ты был прав. Без опекуна я была бы никем. Я не хочу быть никем. И потом... это всего пять месяцев. Я вытерпела.

— Значит, ты приняла это?

— Я смирилась, — сказала я. — Это не одно и то же. Но я смирилась.

Он кивнул.

— Этого достаточно.

Он встал и подошёл к столу. На нём лежал небольшой конверт с сургучной печатью — герб Тайной Канцелярии, снежинка в ромбе.

— Это твои документы, — сказал он. — Заявление о поступлении, подписанное тобой. Моё согласие как опекуна. И официальное ходатайство суда о зачислении.

Он протянул конверт мне.

— Как только ты передашь их в канцелярию Академии, ответственность за тебя перейдёт к ректорату. Я больше не буду твоим опекуном. С этого момента ты сама решаешь, хочешь ли ты меня видеть.

Я взяла конверт. Он был тёплым от его рук.

— Я передам их завтра, — сказала я.

— Знаю, — сказал он.

— А если я захочу тебя видеть?

Он помолчал.

— Ты знаешь, где я живу, — сказал он. — Студентам разрешают покидать Академию по выходным. Если захочешь — придёшь. Если нет — не придёшь. Это твой выбор.

— А ты? — спросила я. — Ты придёшь ко мне?

Он покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Я не буду приходить. Это неправильно. Я был твоим опекуном — это были отношения подчинения. Теперь ты свободна. Если я приду, это будет выглядеть как давление. Ты должна сама решить, хочешь ли ты меня видеть.

Я смотрела на него. Он говорил это спокойно, без сожаления. Как будто это было очевидно.

— Ты всегда такой правильный? — спросила я.

Он усмехнулся. Впервые за пять месяцев я видела его улыбку — не холодную, не ироничную, а настоящую.

— Это моя работа, — сказал он. — Быть правильным.

Он встал.

— Спи, — сказал он. — Завтра будет долгий день.

Он вышел из комнаты.

--

Утром я стояла на пороге его дома с сумкой в руках.

Вещи были упакованы. Шашлык стоял рядом. Конверт с документами лежал у меня за пазухой — я чувствовала его тепло через ткань.

Дом Крайда был тихим. Он не вышел проводить меня. Я не ждала его.

Я посмотрела на дверь, за которой он остался. Потом повернулась и пошла по улице.

Одна.

Шашлык шёл рядом, и я чувствовала его тепло у своей руки.

Город просыпался. Лавки открывались, повозки проезжали по мостовым, дети бежали в школы.

Академия магии стояла на холме — огромное здание из белого камня, с башнями и шпилями, с воротами, на которых был вырезан герб: раскрытая книга и светящаяся звезда.

Я остановилась перед воротами. Достала конверт из-за пазухи. Посмотрела на сургучную печать.

— Ну что, Шашлык, — сказала я. — Пошли. Нас ждёт Академия.

Я вошла в ворота.

Я вошла в ворота Академии.

Внутренний двор был огромным — вымощенный светлым камнем, с фонтаном в центре, где вместо воды струился мягкий голубоватый свет. Со всех сторон поднимались белые стены с высокими арками, ведущими в разные крылья. Студенты сновали туда-сюда — кто-то с книгами, кто-то в форме, кто-то с сумками через плечо. Они смеялись, переговаривались, и я чувствовала себя чужой среди них.

Я направилась к главному зданию, где, судя по указателю, находилась приёмная комиссия.

Крайд ждал меня у входа. Он стоял у колонны, скрестив руки на груди, и смотрел на толпу студентов с тем же холодным спокойствием, с каким смотрел на всё остальное. Я подошла.

— Ты здесь? — спросила я.

— Я должен передать документы лично, — сказал он. — Это часть процедуры. После этого я уйду.

Я кивнула. Мы вошли внутрь.

--

Коридор приёмной комиссии был длинным и узким. Вдоль стен стояли скамьи, на которых сидели абитуриенты — человек двадцать, не меньше. Они были разного возраста: от совсем юных, лет шестнадцати-семинадцати, до взрослых мужчин и женщин за тридцать. Все одеты по-разному: кто-то в дорогую одежду с вышивкой, кто-то в простые крестьянские рубахи, кто-то в форму, похожую на военную.

Я села на свободную скамью. Крайд встал рядом — не садясь, просто стоял у стены, прислонившись плечом к камню.

Люди смотрели на нас.

Я видела это — их взгляды скользили по мне, потом по Крайду, потом снова по мне. Они оценивали. Сравнивали. Запоминали.

Я смотрела в ответ.

Слева сидела девушка с рыжими волосами, собранными в тугой пучок. Её глаза были зелёными, а на пальце красовалось серебряное кольцо с синим камнем. Она смотрела на меня с открытым любопытством.

Напротив — парень в тёмно-синей форме с золотыми пуговицами. У него были коротко стриженные светлые волосы и прямой, уверенный взгляд. Он смотрел на Крайда с уважением и лёгкой завистью.

Рядом с ним — девушка с длинными чёрными волосами, заплетёнными в косу. Она была бледной, худой, с красными глазами — и я сразу поняла, что она тоже некромантка. Её взгляд был настороженным, затравленным.

Мы смотрели друг на друга. Мы все смотрели друг на друга.

Потому что мы знали: это наши однокурсники. Те, с кем мы будем учиться. Те, с кем мы будем жить. Те, кто станет нашими союзниками — или врагами.

Я заметила, как взгляд рыжеволосой девушки задержался на Шашлыке. Она приподняла бровь, потом перевела взгляд на меня. Я не отвела глаз. Она улыбнулась — едва заметно, но я увидела.

Я не ответила. Я просто смотрела.

--

— Следующий! — раздался голос из кабинета.

Одна из девушек встала и вошла внутрь. Дверь закрылась.

Мы ждали. Я слышала, как за дверью говорят, потом — тишина. Через несколько минут девушка вышла с бумагой в руках, бледная, но довольная.

— Следующий!

Процесс шёл медленно. Один за другим абитуриенты заходили в кабинет, проводили там по пять-десять минут, выходили с бумагами и расходились. Некоторые улыбались. Некоторые выглядели растерянными.

Я сидела и ждала. Шашлык лежал у моих ног. Крайд стоял у стены, не двигаясь.

Наконец, когда в коридоре осталось всего несколько человек, дверь открылась, и вышел пожилой мужчина с бородой.

— Елена Амурская? — спросил он.

Я встала.