Я смотрела на него. Слова застревали в горле. Я хотела кричать. Хотела говорить, что он не прав. Но я не могла.

Потому что он был прав.

— Пять месяцев, — сказала я наконец. Голос дрожал. — Пять месяцев я буду под твоей опекой. А потом я уйду.

— Да, — сказал он. — Потом ты уйдёшь.

— И ты не будешь меня искать?

Он покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Я не буду тебя искать. Ты сама решишь, хочешь ли ты меня видеть. Это твой выбор.

Я смотрела на него. В его серых глазах не было холода. Только усталость.

— Ты всегда такой правильный? — спросила я.

— Это моя работа, — сказал он.

Он развернулся и пошёл дальше.

— Идём, — сказал он через плечо. — Я покажу тебе твой дом на ближайшие пять месяцев.

--

Дом Крайда стоял в тихом переулке, в стороне от главных улиц.

Он был двухэтажным, из тёмного камня, с узкими окнами и массивной дверью. Никаких украшений. Никаких излишеств. Функционально. Как он сам.

Я вошла внутрь. В гостиной горел камин, на стенах висели старые карты. Всё было чисто, аккуратно, без лишних вещей.

— Твоя комната на втором этаже, — сказал Крайд. — Первая дверь направо.

Я поднялась по лестнице. Открыла дверь.

Комната была небольшой, но уютной. Кровать, стол, стул, шкаф. Окно выходило во внутренний двор, где росло старое дерево. На кровати лежало чистое бельё.

Я села на кровать. Шашлык запрыгнул следом и устроился рядом, положив голову мне на колени.

— Ну что, — сказала я ему тихо. — Мы здесь. На пять месяцев. В доме человека, который преследовал меня, а теперь стал моим опекуном.

Шашлык лизнул мою руку. Он не мог сказать, что я не права. Но он мог быть рядом.

Я смотрела на огонь в камине внизу и чувствовала, как внутри меня медленно остывает злость. Я всё ещё злилась. Но я понимала — у меня нет выбора.

Первая неделя прошла в молчании.

--

На второй неделе Крайд начал уроки.

— Садись, — сказал он, указывая на стул в гостиной. — Сегодня мы будем учиться чувствовать магию.

Я села. Не потому что хотела. Потому что он сказал.

— Закрой глаза, — сказал он.

Я закрыла.

— Дыши. Ровно. Не пытайся её вызвать. Просто слушай своё тело.

Я дышала. Сначала ничего не происходило. Я чувствовала только тиканье часов и запах дров.

— Она там, — сказал он тихо. — Она всегда там. Просто она привыкла, что ты обращаешься к ней только в страхе. А сейчас — тишина. Просто почувствуй её.

Я закрыла глаза глубже.

И вдруг — я почувствовала.

Не как вспышку. Как тёплую, пульсирующую струю, которая текла откуда-то из груди вниз, по рукам, к пальцам. Она была живой. Она ждала.

— Я чувствую её, — сказала я.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь не двигайся. Просто смотри на неё. Как на реку, которая течёт мимо. Ты стоишь на берегу. Ты не прыгаешь в воду. Ты просто смотришь.

Я сидела. Чувствовала. Смотрела на свою магию, как на чужую реку.

Это было странно. Это было ново. И это было... правильно.

Я открыла глаза и посмотрела на него.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я. — Учишь меня. Тратишь на меня время. Ты мог просто оставить меня здесь и забыть. Это же всего пять месяцев. Ты не обязан учить меня.

Он посмотрел на меня. Его серые глаза были спокойными.

— Ты права, — сказал он. — Я не обязан. Но если ты не научишься контролировать магию, она вырвется. Ты можешь кого-то убить. И тогда вина будет на мне — как на твоём опекуне. Я не хочу, чтобы на моей совести были чьи-то смерти. Поэтому я учу тебя.

Я смотрела на него. Это было не «я хочу помочь». Это было «я не хочу нести ответственность за твои ошибки».

— Ясно, — сказала я.

— Не злись, — сказал он. — Это честно. Я не буду врать тебе, что я делаю это из доброты. Я делаю это из долга. Но это не значит, что я буду плохим учителем.

Он встал.

— Завтра в это же время. Продолжим.

--

Так начались мои уроки с Крайдом.

Он учил меня основам — тому, что студенты академии впитывают с детства.

— Магия — это не оружие, — говорил он. — Это инструмент. Как нож. Им можно резать хлеб, а можно убить человека. Всё зависит от того, кто держит его в руках.

Он учил меня удерживать магию — чтобы она не вырывалась в страхе. Учил чувствовать её границы: где она начинается, где заканчивается, как её приглушить.

— Она не должна быть твоим врагом, — говорил он. — Она должна быть твоей частью. Как рука. Как нога.

Это было трудно. По-настоящему трудно. Я привыкла, что магия приходит в панике. А здесь нужно было вызывать её спокойно.

Но Крайд был терпеливым. Он не ругал меня, когда я ошибалась. Просто говорил: «Попробуй ещё раз».

И постепенно, день за днём, я начала расслабляться. Не потому что я простила его. А потому что я поняла: он — хороший учитель. И если я хочу выжить в этом мире, я должна учиться.

--

А потом появился репетитор.

Его звали Мастер Корвин.

Он был старым. Очень старым — седой, сутулый, с длинными пальцами, которые дрожали, когда он держал книгу. Но когда он начинал говорить о некромантии, его глаза загорались.

— Некромантия — это не проклятие, — сказал он на первом занятии. — Это — искусство. Искусство говорить с теми, кто ушёл. Искусство быть проводником между жизнью и смертью.

— А как же убийства, жертвоприношения, демоны? — спросила я.

— Это — извращение, — сказал он. — Как использовать нож, чтобы убивать, вместо того чтобы резать хлеб. Некромантия не требует крови. Она требует уважения.

Он учил меня простейшим заклинаниям — почти бытовым.

— Подними эту чашку, — сказал он на третьем занятии.

— Я не могу, — сказала я.

— Твоя магия может всё, — сказал он. — Ты просто не знаешь, как. Не поднимай её силой. Попроси.

— Попросить чашку?

— Да. Скажи ей: «Встань». И почувствуй, как она тебя слышит.

Я чувствовала себя глупо. Но я попробовала.

— Встань, — сказала я.

Чашка не шевельнулась.

— Ты не веришь, что она может, — сказал Корвин. — Вера — это ключ. Ты должна знать, что она подчинится.

Я попробовала ещё раз. Я ЗНАЛА, что она поднимется.

И она поднялась.

Медленно. Дрожа. Но она оторвалась от стола и повисла в воздухе.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо для первого раза.

--

Крайд часто уезжал по работе.

— У меня есть обязанности в Канцелярии, — говорил он. — Я должен проверять магические артефакты по всей Империи. Я вернусь через несколько дней.

Он всегда возвращался.

Я привыкла, что его нет. Привыкла, что дом становится пустым без него. Привыкла, что Шашлык ждёт у двери и нюхает воздух, когда слышит его шаги на улице.

Когда он возвращался, я чувствовала себя спокойнее. Не потому что я его простила. А потому что я привыкла к его присутствию.

— Ну что, — говорил он, входя в дом. — Ты практиковалась?

— Да, — говорила я. — Я подняла чашку.

— Хорошо, — говорил он. — Завтра попробуем тарелку.

Иногда он оставался на ужин. Мы сидели на кухне — я, Крайд и Шашлык под столом. Крайд ел молча. Я привыкла к его молчанию. Оно не было враждебным — оно было просто тишиной человека, который привык быть один.

--

— И долго я буду под твоей опекой? — спросила я однажды вечером, когда мы сидели на кухне.

Он посмотрел на меня.

— Пять месяцев, — сказал он. — До поступления в Академию. Как только ты станешь студенткой, ответственность перейдёт к Академии. Я больше не буду твоим опекуном.

— А если я захочу видеть тебя после?

— Ты можешь захотеть, — сказал он. — Или не захотеть. Это будет твой выбор. Я не буду иметь права вмешиваться. Разве что как твой личный наставник — если ты попросишь.

Я смотрела на него.

— Значит, через пять месяцев я буду свободна от тебя?

— Ты будешь свободна от опеки, — поправил он. — От меня ты будешь свободна всегда. Я не держу тебя.

Я молчала. Это было странное чувство — знать, что он не будет вечно стоять надо мной. Что у меня есть срок.