Усталость накатывала волнами. Спать, просто лечь и не вставать. Но завтра мы вернёмся. Продолжим искать. И, возможно, однажды найдём.

Остановка у двери моей комнаты. Поворот к нему.

— Спасибо, — сказала я. — За то, что пришёл.

Он кивнул.

— До завтра.

— До завтра.

Комната. Шашлык поднял голову, посмотрел на меня. Кровать. Усталость накрыла с головой.

— Мы будем искать, — сказала я ему. — Пока не найдём.

Глаза закрылись. Глубокий, спокойный сон.

Прошла неделя со второй ночи в секции.

Семь дней. Каждый вечер — закрытая секция, стеллажи, книги. И он рядом. Сначала мы встречались в час ночи, потом в полночь, потом — в одиннадцать. Это стало ритуалом. Тихим, тёмным, общим секретом, который никто не должен был узнать.

Мы шли по тёмным коридорам, когда Академия уже засыпала. Светильники горели тускло, отбрасывая длинные тени, и наши шаги гулко отдавались в тишине. Мы перебирали книги, пока пальцы не начинали неметь от холода и пыли. Страница за страницей, том за томом — и пустые строки, где должен был быть ответ.

Ничего.

Ни одной зацепки. Ни одного ритуала, который подходил бы. Только теория, только схемы, только слова, которые не складывались в нужную картину.

Иногда мы просто сидели в тишине. Не нужно было слов. Достаточно было знать, что он рядом. Что я не одна. Что есть кто-то, кто знает правду и не использует её против меня.

В какой-то момент пришло странное осознание — страх перед ним исчез. Не как перед агентом Канцелярии, а как перед человеком. Его молчание перестало быть холодным — оно стало привычным. Его взгляд — не сканирующим, а просто внимательным. Между нами появилось что-то, чему нельзя было дать имя. Что-то, что не нуждалось в словах.

Он тоже изменился. Перестал быть просто агентом. Стал кем-то больше. Не другом — до этого ещё не дошло. Но тем, кому я доверяла. Тем, кто знал мою тайну и не предал.

--

Однажды вечером, когда мы перебрали очередную стопку книг, усталость и отчаяние смешались в одно тягучее чувство. Пальцы скользили по корешкам, но мысли были далеко. Где-то там, в другом мире, в другом теле, жила Лира. И ничего нельзя было изменить.

Взгляд упал на него. Он стоял у стола, перелистывая книгу, и выглядел таким же уставшим, как и я. На его лице не было и тени того холодного агента, которого я боялась в лесу. Просто уставший человек.

— Почему некроманты становятся отступниками? — вопрос сорвался с губ раньше, чем сознание успело его остановить.

Он удивлённо посмотрел на меня, отрываясь от книги. Брови слегка приподнялись — не от недовольства, а скорее от неожиданности.

Книга опустилась на стол. Он задумался на мгновение, глядя куда-то в пространство.

— Они хотят больше силы, больше власти, — сказал он медленно. — Но за всё нужно платить. Кровью, жизнью или душой. И не только некроманты. Отступников и фанатиков много среди всех магов.

— А Лира? — имя застряло в горле, но вырвалось наружу. — К чему она стремилась? Ведь не просто так она перешла черту.

Тишина. Он замолчал, и в этом молчании чувствовалась тяжесть. Он знал её дело. Дольше, чем любое другое. Он знал её лучше, чем она хотела бы.

— Лира всегда была амбициозна, — сказал он наконец. — Лучшая в академии, талантливая, сильная. А потом она захотела большего. Ей стало скучно. Она считала, что правила придуманы для слабых, а она — сильнее. И она начала искать, как их обойти. Как получить то, что не даётся обычным путём.

Он посмотрел на меня. В его глазах — не холод, а что-то другое. Усталость. И вопрос, который он не задавал вслух.

— Я могу только предполагать, к чему она стремилась. Возможно, к бессмертию. Возможно, к власти над жизнью и смертью. Но она перешла черту. И заплатила за это.

Слова повисли в воздухе. Тяжёлые, как камни. Она была лучшей. А теперь она в другом теле, в другом мире, без магии. И строит из себя кого-то другого.

А потом он спросил о моём мире. Там, откуда я пришла. Никто не спрашивал об этом раньше. Никто не хотел знать. И вдруг он — человек, который должен был быть врагом, — спросил о том, откуда я пришла.

— Расскажи о своём мире, — сказал он. — Какой он?

Вопрос застал врасплох. Пальцы замерли на странице книги. Взгляд ушёл в сторону — туда, где за окном виднелось фиолетовое небо с двумя лунами.

— Ну, даже не знаю, с чего начать, — слова пришли сами, без подготовки. — Наши города больше ваших. Там технологии. Есть машины — они как повозки, но работают на топливе. Лошадьми у нас не пользуются, ведь машина не устаёт, она из железа, и едет намного быстрее.

Он слушал, не перебивая. В его глазах — не холод, а любопытство. Живое, настоящее любопытство человека, который впервые слышит о мире, где нет магии.

— Есть самолёты, — продолжала я, чувствуя, как слова льются сами собой. — Садишься в него — и через 6–10 часов, в зависимости от того, куда летишь, можешь оказаться на другом конце мира. В небе смотришь в иллюминатор — такое окошко, — а под тобой облака.

— И вы летаете без магии? — в его голосе прозвучало искреннее удивление.

— Без магии. Только технология и инженерия.

Он пытался это представить. Взгляд стал чуть рассеянным, когда он воображал железную птицу, несущуюся по небу. Я видела это по его лицу — как он переваривает информацию, как пытается вписать её в свою картину мира.

— Есть телевизоры, — продолжила я. — Такой экран, и в нём показывают новости — что происходит в стране. Или смотрят фильмы — придуманные истории. Там есть и фильмы про магию. Но с учётом того, что магии в моём мире нет, у каждого свои фантазии.

— И что, никто не верит в магию?

— Говорят, раньше были ведьмы, — голос стал тише. — Но после инквизиции их не осталось. Всех убили. Но это было задолго до моего рождения.

— А эти... камеры, — сказал он. — Ты говорила о них. Что они делают?

— Фиксируют нарушения. Благодаря им преступников быстро ловят. Хотя есть и те, кто поумнее, за теми гоняются дольше. Но я в этом не особенно разбираюсь.

Он слушал, и я видела, как он пытается представить всё это. Как его взгляд становится глубже, как он пытается понять мир, где нет магии. Мир, в котором я родилась. Мир, в который я уже никогда не вернусь.

— Много чего, — сказала я. — Я перед тем как сюда попала, хотела посмотреть сериал. «Чикатило» называется. Он на реальной истории. Чикатило был маньяком. Стольких убил. Тогда вся страна в ужасе была от его действий. Он в основном за детьми охотился.

Слова застряли в горле. Я помолчала, собираясь с мыслями.

— Магом он не был. Но не у всех ваших отступников хватит фантазии до того, что он со своими жертвами творил. Говорят, следователи, которые работали над его делом, после места преступления седыми выходили. А некоторые в отставку подавали. Просто не могли больше.

— Следователи? — переспросил он.

— Да, оперативники. Как ты, но из нашего мира.

Взгляд скользнул по его лицу. Он стоял в полумраке, и свет магического светильника падал на его лицо. Уставший. Но в его глазах — не холод, а что-то тёплое. Что-то, что делало его человечным.

— А ты почему пошёл в Канцелярию? — вопрос нарушил тишину. — Ты мог бы быть просто магом. У тебя есть сила. Зачем тебе вся эта бюрократия, охота, смерть?

Он смотрел на меня. Я видела, как он обдумывает ответ. Как решает, стоит ли говорить правду.

— В моей семье это семейное, — сказал он наконец. — Мой отец был агентом. Его отец — тоже. Я вырос на историях о том, как они ловили преступников, как защищали людей, как отдавали жизнь за то, чтобы магия не стала оружием. Я не выбирал. Я просто продолжил их дело.

— И ты не жалеешь?

Он замолчал. Взгляд стал глубже — он смотрел куда-то в прошлое. В те годы, когда он был таким же молодым, как я. Когда ещё верил, что мир можно исправить.

— Иногда жалею, — сказал он тихо. — Иногда думаю о том, какой была бы жизнь, если бы выбрал другой путь. Но потом вижу тех, кто страдает от магии, от чужой жадности, от чужого безумия. И понимаю, что не могу остановиться. Должен защищать. Должен быть тем, кто остановит их.