Я вышла в коридор. Никого. Только мои шаги, которые разносились эхом по пустому корпусу. Я подошла к окну — двор был пуст. Снег лежал ровным слоем, нетронутый. Никто не прошёл здесь за всю ночь. Я чувствовала, как внутри меня разрастается странная тишина — не спокойная, а давящая.

Шашлык стоял у двери и смотрел на меня с терпеливым ожиданием. В его янтарных глазах читалось недоумение — мы впервые за полгода никуда не спешили, и он явно не знал, что с этим делать.

— Ну что, — сказала я, потягиваясь. — Нас ждёт свобода. Целая неделя. Я даже не знаю, что с ней делать.

Он тявкнул — тихо, вопросительно. Я улыбнулась.

Я оделась медленно. Не торопясь. Надела свою обычную одежду — ту самую, которую носила до формы: тёмные штаны, рубаху, плащ. Форма осталась висеть на стуле. Сегодня я была не студенткой. Я была просто человеком, который вышел гулять.

Я взяла кружку с отбитым краем — ту самую, из леса — и поставила её на стол. Потом подумала и положила в мешок. Мало ли. Вдруг пригодится.

— Пошли, — сказала я Шашлыку. — Посмотрим, что там, за стенами.

Я вышла из комнаты и закрыла дверь. В коридоре было тихо. Я прошла мимо комнаты Зары — пустой. Мимо комнаты Артура — пустой. Мимо гостиной, где никто не сидел на диванах, где камин был холодным, а окна — тёмными.

Я почувствовала, как внутри меня сжимается что-то странное. Я привыкла к шуму. К голосам. К тому, что кто-то всегда рядом. А теперь — тишина. И она была громче любых криков.

Я вышла из корпуса и вдохнула холодный утренний воздух.

--

Город встретил меня шумом и суетой.

Столица Империи жила своей жизнью — люди спешили по делам, торговцы выкрикивали товары, повозки громыхали по мостовым. Я шла по улице и чувствовала себя чужой. Но не как беглянка — просто чужой. Как будто я впервые видела этот город, хотя мы проезжали через него несколько месяцев назад, когда я ехала в Академию. Тогда я смотрела на него сквозь страх. Теперь я смотрела на него с любопытством.

Но я заметила ещё кое-что. Я поняла, что мне нужен шум. Нужны голоса. Нужно, чтобы вокруг кто-то был. Даже если я не знаю их имён. Даже если они не знают меня. Потому что тишина в пустом корпусе была слишком тяжёлой. Она напоминала мне, что я одна.

Дома были высокими, с резными карнизами и цветными ставнями. Где-то на углу играли дети — они бегали между повозками и смеялись. Женщины несли корзины с продуктами, мужчины обсуждали что-то у входа в таверну. Всё было таким живым, таким настоящим.

Я остановилась на углу и просто смотрела. Шашлык сел рядом и тоже смотрел. Мы стояли и смотрели на жизнь, которая кипела вокруг.

— Я никогда не видела такого, — сказала я ему тихо. — Не по-настоящему. Я всегда бежала или пряталась. А теперь я просто стою и смотрю.

Он лизнул мою руку. Я улыбнулась. Его язык был тёплым и шершавым. Это было приятно — чувствовать, что кто-то рядом.

--

Я зашла в маленькую булочную на углу.

Запах свежего хлеба и корицы ударил в нос, и я поняла, что умираю от голода. Там было тепло, уютно, пахло дрожжами и молоком. За стойкой стояла пожилая женщина в белом переднике — она улыбнулась мне, когда я вошла.

— Доброе утро, милая, — сказала она. — Что будешь?

Я смотрела на витрину. Там лежали пирожки — с мясом, с яблоками, с творогом. Хлеб — белый, румяный, с хрустящей корочкой. Булочки с маком и корицей. Всё такое простое, такое настоящее.

— Пирожок с мясом, — сказала я. — И чай. Если можно.

— Конечно, — сказала она. — Присаживайся.

Я села за столик у окна. Шашлык устроился у моих ног, положив голову на лапы. Женщина посмотрела на него, но не испугалась — скорее удивилась.

— Большой у тебя друг, — сказала она.

— Да, — сказала я. — Он всегда со мной.

Шашлык принюхался к запаху свежей выпечки, и я заметила, как его ноздри дрогнули. Он явно хотел попробовать, но терпеливо ждал, положив голову на лапы. Я тихо усмехнулась.

— Если он себя хорошо ведёт, может быть, ему перепадёт кусочек, — сказала женщина, подмигивая мне. Она отрезала небольшой ломоть свежего хлеба и протянула мне. — Для твоего друга.

Шашлык посмотрел на хлеб, потом на меня, словно спрашивая разрешения. Я кивнула. Он осторожно взял кусочек из моей руки и проглотил почти не жуя. Женщина рассмеялась.

— Ну и аппетит у твоего друга.

— Он всегда голоден, — сказала я, улыбнувшись. — Но зато он меня охраняет.

— И правильно, — сказала она. — Молодая девушка в большом городе — одной опасно.

Я смотрела на неё. Она говорила так просто, как будто это было очевидно. Я кивнула и откусила кусок пирожка. Горячая, сочная начинка растекалась по языку. Это было вкусно. Настояще. Живое.

Женщина поставила передо мной чашку с чаем. Я отпила глоток — тёплый, с травами, чуть сладкий. Я сидела и смотрела в окно. Люди проходили мимо — кто-то спешил, кто-то шёл не спеша. Женщины с корзинами, мужчины с сумками, дети с игрушками. Всё было таким обычным. Таким нормальным.

Я потратила на завтрак целых две медные монеты. Это было больше, чем я обычно тратила в столовой. Но я не жалела — я впервые за полгода ела просто так, без спешки, без мыслей о том, что надо успеть на лекцию. И без мыслей о том, что за соседним столом сидит кто-то из моей группы. В этот раз я была одна. И это было странное чувство — одновременно пугающее и освобождающее.

— Это лучший завтрак за последние полгода, — сказала я Шашлыку. — Даже если он стоит половину моего дневного бюджета.

Он зевнул, но я заметила, как он довольно прикрыл глаза. Ему явно понравился хлеб.

— Ты тоже заслужил, — сказала я, поглаживая его по голове.

--

Потом я пошла гулять.

Я бродила по городу без цели. Я шла туда, куда вели ноги. Я не смотрела на карты, не спрашивала дорогу — я просто шла. И каждый поворот открывал что-то новое.

Шашлык шёл рядом, втягивая носом городские запахи с таким любопытством, что я засмеялась. Он явно ещё не привык к тому, что в городе пахнет не только лесом и дичью, а ещё хлебом, травами, кожей и тысячей других вещей.

На рыночной площади было шумно и многолюдно. Торговцы выкрикивали товары, женщины торговались, дети бегали между прилавками. Пахло специями, фруктами, жареным мясом и ещё чем-то сладким, что я не могла определить.

Я прошла мимо прилавка с тканями — там лежали рулоны шёлка, бархата, льна. Цвета переливались на солнце — синий, зелёный, красный, золотой. Я провела пальцем по одному из них — мягкий, гладкий, дорогой. Я не могла себе позволить ничего из этого. Но я могла смотреть. И я смотрела.

Шашлык остановился у соседнего прилавка — там висели копчёные колбасы и вяленое мясо. Он принюхался так громко, что торговец обернулся и уставился на нас.

— Эй, девушка, твой зверь сейчас мой товар сожрёт, — сказал он, но без злобы — скорее с удивлением.

— Извините, — сказала я, потянув Шашлыка за загривок. — Нельзя. Мы не в лесу.

Он фыркнул, но послушался, хотя я видела, как он с сожалением покосился на мясо. Торговец усмехнулся.

— Хороший у тебя зверь. Дрессированный.

— Да, — сказала я. — Он просто любопытный. И голодный. Всегда.

Я прошла мимо прилавка с украшениями — там висели бусы, серьги, кольца. Некоторые из них мерцали магическим светом. Амулеты, поняла я. Защита от сглаза, для удачи, для привлечения любви. Цены были такими, что я даже не пыталась считать.

Я прошла мимо прилавка с книгами. Там были старые фолианты в кожаных переплётах, новые книги с золотым тиснением, свитки в деревянных тубусах. Я остановилась и начала перелистывать. Некоторые были на незнакомом языке. Некоторые — на общем, но о вещах, которые я не понимала. Я взяла одну — «Сказания о первых магах». Открыла. Прочитала первую страницу. И поняла, что хочу её.

Но цена была слишком высокой. Я поставила книгу обратно и пошла дальше.

— Когда-нибудь, — сказала я себе. — Когда-нибудь я вернусь и куплю всё, что захочу.

Шашлык шёл рядом, его тень накрывала меня. Люди расступались перед ним, но он не обращал внимания. Он просто шёл. Как будто знал, что мы идём не к цели — мы идём просто так. Чтобы быть. Чтобы чувствовать, что мы живём.