Я не дала ему этого.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Это всё. Можете идти.

Я встала. Шашлык поднялся следом. Я вышла из комнаты, чувствуя, как ноги дрожат. Закрыла дверь за собой и прислонилась к стене. Руки тряслись. Я смотрела на свои ладони и видела, как они дрожат.

— Ты в порядке? — спросила Зара, подходя ко мне.

— Да, — сказала я. — Всё хорошо. Он просто задавал вопросы.

— Ты бледная, — сказала она.

— Я знаю, — сказала я. — Но я в порядке.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри меня медленно уходит страх. Но он не исчез. Он остался — холодный, тяжёлый, где-то в груди.

--

Когда нас распустили, я выдохнула с облегчением. Нам повезло — первый и второй курс почти не задело. Мы просто ответили на вопросы и ушли.

Но мне не хотелось возвращаться в корпус. Там было слишком душно. Слишком много людей. Слишком много шепотов.

— Пошли в парк, — предложила я Заре. — Подышим воздухом.

— А если нас заметят? — спросила она. — Вдруг они решат, что мы скрываемся?

— Мы не скрываемся, — сказала я. — Мы просто не хотим сидеть в душной комнате. Имеем право.

Она посмотрела на меня, потом на Артура, который стоял рядом, и кивнула.

— Пошли, — сказал он. — Всем лучше.

--

Академический парк был пустым. Мы сели на скамейку у старого дуба. Вокруг была тишина — только ветер шумел в ветвях. Я смотрела на небо и думала о том, что случилось.

— Как думаешь, они найдут того, кто это сделал? — спросила Зара.

— Найдут, — сказал Артур. — Канцелярия всегда находит. Вопрос в том, кого они найдут.

Я смотрела на него. Он был прав. Канцелярия всегда находит виновных. Иногда это те, кто действительно виноваты. Иногда — те, кто просто оказался не в том месте.

— Я не хочу, чтобы они нашли меня, — прошептала Зара.

— Они не найдут тебя, — сказала я. — Ты ничего не сделала.

— А если им кто-то скажет, что я знала его? — спросила она. — Я видела его несколько раз. Мы говорили в библиотеке. А если это станет подозрением?

— Зара, — сказала я твёрдо. — Ты ничего не сделала. Они не тронут тебя.

Она кивнула, но я видела страх в её глазах. Мы все были напуганы. Даже если мы не были виноваты, Канцелярия не спрашивает, виноват ты или нет. Они спрашивают, что ты знаешь. И иногда знания — это опаснее, чем незнание.

— Всё будет хорошо, — сказала я. — Мы справимся.

Я сказала это, но сама не была уверена.

--

Я смотрела на дорожку, ведущую к парку, и думала о том, как всё изменилось. Ещё неделю назад я сидела в кафе, пила чай и ничего не боялась. А теперь я сидела в парке и боялась даже дышать. Шашлык лежал у моих ног, положив голову на лапы, и его спокойствие немного передавалось мне.

И тут я увидела его.

Он шёл по дорожке — без капюшона, без плаща, закрывающего лицо. Его серая мантия была распахнута, и я сразу узнала его лицо. Острые скулы, светлые, почти белые волосы, серые глаза, которые я запомнила ещё в лесу, когда он смотрел на меня с ледяным спокойствием.

Тогда я была беглянкой, а он — охотником. Потом я стала его подопечной, а он — моим опекуном. А теперь мы были никем друг другу. Он снял с себя опеку. Он сказал тогда: «С этого момента ты сама решаешь, хочешь ли ты меня видеть». Я не видела его полгода. И не искала.

Крайд.

Я не удивилась, что он здесь. Это была его работа — ловить тех, кто переступил грань. Ренар был убит ритуалом высасывания жизни, а это его профиль. Я знала, что Канцелярия пришлёт лучших агентов. Но я не ожидала увидеть его лично. Не здесь, не сейчас. Я думала, что он будет в кабинете с преподавателями или в Канцелярии, за бумагами. А он шёл по парку, и его глаза уже нашли меня.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло. Не любовь. Не привязанность. А что-то другое — странное, тёплое, почти забытое. Я не ждала его. Я не хотела его видеть. Но когда он появился, я поняла, что скучала.

— И тут нашли, — сказал Артур с лёгкой усмешкой. — Похоже, опять допрос устроят.

Я не слушала его. Я встала со скамейки и пошла навстречу.

Шашлык поднялся следом. Он посмотрел на Крайда, принюхался и пошёл рядом со мной. Он помнил его. Но не как хозяина — как того, кто был рядом когда-то. Того, кто не причинил нам вреда.

Крайд остановился, когда я подошла. Мы стояли друг напротив друга — я, в тёмной одежде, с жёлтыми глазами, он — с серыми, усталыми, но цепкими. Между нами уже не было опеки. Не было обязанностей. Только прошлое, которое мы разделили. И настоящее, в котором мы оба оказались.

Он выглядел усталым. Я видела тени под его глазами, небритую щетину, то, как он сжимал кулаки, когда говорил. Он не спал. Он работал. Как всегда. И я поняла, что за эти полгода он не изменился. А я — изменилась.

— Привет, — сказала я. — Ты теперь у нас тут следуешь?

Он усмехнулся — почти незаметно, но я увидела.

— Привет, — сказал он. — Ты выглядишь лучше, чем когда я уезжал.

— Полгода в Академии, — сказала я. — Дают форму, кров и еду. Не жалуемся.

Он кивнул. Я смотрела на него и замечала детали, которые раньше не видела. Щетина на лице — он не брился несколько дней. Тени под глазами — он не спал. Усталость, которая осела на его плечах, как груз, который он нёс слишком долго. Он выглядел так, как будто долго кого-то гнался. И не поймал. Или просто работал без отдыха.

— Ты выглядишь не очень, — сказала я. — Долго гнался за кем-то?

Он посмотрел на меня. Не ответил.

— Это не твоё дело, — сказал он. — Я здесь по работе.

Я замолчала. Он был прав. Я не имела права спрашивать. Между нами ничего не было.

Он осмотрелся — проверил, нет ли поблизости лишних ушей. Парк был пуст. Только мы, ветер и Шашлык. Он перевёл дыхание, и я заметила, как он на мгновение закрыл глаза — словно собирался с силами для разговора, который ему не хотелось вести.

— Я хочу, чтобы ты знала кое-что, — сказал он. — Это касается тебя.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня всё сжимается. Он собирался сказать мне о Лире. О женщине, которую все считали мной. О той, с кем меня путали.

— Мы потеряли след Лиры, — сказал он. — Её магия больше не проявляется на территории Империи. Мы проверили все известные нам каналы, все точки, где она могла бы объявиться. Ничего. Она ушла. Скорее всего — в Эльдерланд.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня поднимается странная смесь чувств. Он говорил о Лире как о ком-то отдельном. Для него Лира и я — это два разных человека, которые просто выглядят одинаково. Он не знал правды. Он не знал, что я живу в её теле. Что голос Лиры давно замолк. Что я — одна, полностью, без остатка.

И я не могла сказать ему этого. Потому что если он узнает, он не поверит мне. Он увидит только преступницу.

— То есть… её нет здесь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Нет, — сказал он. — Мы не знаем, где она точно. Но её нет в Империи. Это значит, что она не представляет угрозы для тебя. — Он помолчал. — И для других.

— Ты поэтому здесь? — спросила я. — Чтобы сказать мне это?

— Нет, — сказал он. — Я здесь из-за Ренара. Это другое дело. Но я подумал, что ты должна знать. Ты больше не должна бояться, что тебя примут за неё. Потому что она — не здесь.

Я смотрела на него. Я знала, что он говорит правду. Он действительно верил, что Лира ушла. Что она где-то далеко. Что она больше не представляет угрозы.

Но я знала, что это неправда. Лира была здесь. Всё это время. В моём теле. И никто не знал. Никто, кроме меня. Даже я не знала, куда она делась. Голос просто замолк однажды. И больше не возвращался.

— Спасибо, — сказала я. — Что сказал.

— Я хотел, чтобы ты знала, — сказал он. — Это всё.

Он помолчал, глядя на меня. Потом добавил:

— Я хочу спросить тебя кое-что. Ты знала Ренара?

— Я же всё, что знала, уже рассказала вашим агентам, — сказала я. — Допрос уже был.

— Это был вопрос, а не допрос, — сказал он. — Я просто хочу знать.