Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня нарастает тревога. Я не была знакома с Ренаром. Я почти ничего о нём не знала. Но это не имело значения. Канцелярия всегда ищет виновных. И иногда они находят их там, где их нет.

Я знала это по себе. Я помнила холодный камень правды в своей руке. Я помнила взгляд Крайда, когда он впервые допрашивал меня. Я помнила, как страх сжимал горло, когда я думала, что меня казнят за преступления, которых я не совершала.

И теперь это повторялось. Только вместо меня — Ренар. И вместо Крайда — другие агенты.

Но было одно отличие. Тогда, в самом начале, я слышала голос Лиры. Чужой, язвительный, полный ярости и безумия. Он звучал в моей голове, когда я только проснулась в этом теле. Я помнила его — резкий, как осколки стекла. Он кричал о мести, о силе, о величии. Он требовал, чтобы я подчинилась. Он хотел вернуть контроль.

Я боялась его. Я боялась, что однажды он вернётся и вытеснит меня.

А потом он исчез.

Я не знаю когда. Может быть, в лесу, когда я бежала от демонов. Может быть, в болотах, когда я провалилась в воду и думала, что утону. Может быть, в ту ночь у костра, когда Крайд смотрел на меня своими ледяными глазами.

Я просто однажды поняла, что в голове стало тихо.

Голос Лиры ушёл. И больше не возвращался.

Я была одна. Полностью. В этом теле. В этой жизни.

И теперь, когда Канцелярия искала Лиру, я знала: они не найдут её. Потому что её здесь нет. Она не боролась за контроль. Она не пряталась в глубине моего сознания. Она просто... исчезла. Как будто её никогда и не было.

Но я не могла сказать этого. Не могла сказать, что голос в моей голове замолк. Не могла сказать, что я одна. Потому что если они узнают правду — что я живу в теле разыскиваемой преступницы, что я ношу её магию, что я не знаю, куда она делась — они не поверят мне. Они увидят только её. И будут искать её во мне.

--

Агенты прибыли к полудню.

Их было пятеро. Трое в серых плащах — они сразу направились к корпусу некромантов, чтобы допросить студентов. Двое — в тёмных мантиях, с серебряными нашивками — пошли к преподавателям. Они были молчаливыми, сосредоточенными, и я чувствовала на себе их взгляды, когда они проходили мимо.

Они двигались как один организм — слаженно, без лишних слов. Я заметила, как они переглядываются, как обмениваются короткими жестами. Профессионалы. Опасные. Те, кто привык работать с тем, что другие боятся даже трогать.

Они не смотрели на нас как на людей. Они смотрели на нас как на улики. Как на возможные ответы на вопросы, которые они ещё не задали.

— Нас будут допрашивать, — сказала Зара, когда мы стояли в коридоре. — Всех. По одному. Как думаешь, они будут использовать камень правды?

— Не знаю, — сказала я. — Для первокурсников — вряд ли. Мы не могли провести ритуал. Мы даже не знаем, как он работает на практике. Но если они заподозрят кого-то в соучастии... да. Будут.

Она побледнела. Я видела, как её руки дрожат.

— Я ничего не делала, — прошептала она. — Я даже не знала его. Почему я должна бояться?

— Потому что Канцелярия не спрашивает, виноват ты или нет, — сказала я. — Они спрашивают, что ты знаешь. И иногда знания — это опаснее, чем незнание.

Она сжала кулаки. Я видела, как побелели её костяшки.

— Ты справишься, — сказала я. — Просто говори правду. И не бойся. Страх — это то, что они ищут. Если ты не боишься — им не за что зацепиться.

Она кивнула, но я видела, что она всё равно боится. Мы все боялись.

--

Допросы начались с третьего курса. Мы слышали, как студенты выходят из комнаты — бледные, растерянные, иногда со слезами. Кто-то выходил с облегчением. Кто-то — с отчаянием. Я видела лица, которые запоминала навсегда: парень, который трясся, как в лихорадке; девушка, которая вышла и сразу побежала в туалет; ещё один, который просто стоял у стены и смотрел в одну точку, не двигаясь.

Они выходили, и я видела, как Канцелярия оставляет свой след. Не физический — душевный. Страх, который въедался в кожу. Сомнение, которое оставалось в голове. Вопросы, на которые у них не было ответов.

Потом пришла очередь четвёртого курса. Потом — пятого.

И только когда они закончили со старшими, нас вызвали.

Нас было четырнадцать — первокурсники. Нас допрашивали по одному. Я сидела в коридоре и ждала, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Рядом сидела Зара, её руки дрожали. Артур стоял у стены, сжав челюсти. Лира прикусывала губу. Тим сидел на полу, закрыв лицо руками. Все мы ждали. И тишина была такой плотной, что я слышала, как стучит моё сердце.

Шашлык лежал у моих ног. Я чувствовала его тепло, его спокойствие. Он знал, что я боюсь. Но он не пытался успокоить меня словами — он просто был рядом. И этого было достаточно.

Когда назвали моё имя, я встала и вошла в комнату.

--

Внутри было светло и холодно. Окна были распахнуты, и ветер шевелил бумаги на столе. За столом сидел агент — молодой мужчина с усталыми глазами и короткой стрижкой. На его груди блестела серебряная нашивка с гербом Канцелярии: снежинка в ромбе.

Он посмотрел на меня, потом на мои документы. Его взгляд был цепким, изучающим. Я чувствовала, как он сканирует меня — каждую деталь, каждое движение. Я села на стул напротив него и положила руки на колени. Шашлык лёг у моих ног, и я чувствовала его дыхание — ровное, спокойное.

— Елена Амурская, — сказал он. — Дикая некромантка. Первый курс. — Он поднял глаза. — Вы знали Ренара?

— Нет, — сказала я. — Я видела его в столовой. Но мы не разговаривали. Я не знала его имени до того, как его убили.

— Вы видели его в день смерти?

— Нет, — сказала я. — Я была в городе. На каникулах. Я не возвращалась в Академию до вечера воскресенья.

Он записал что-то в блокнот. Я смотрела на его пальцы — тонкие, быстрые. Он писал аккуратно, каллиграфически. Как будто каждое слово имело значение.

— Вы слышали что-то необычное в последние дни? Крики? Шум? Разговоры?

— Нет, — сказала я. — В корпусе было тихо. Большинство студентов уехали на каникулы.

Он смотрел на меня. Я смотрела на него. Я знала этот взгляд. Я видела его у Крайда, когда он впервые допрашивал меня в лесу. Холодный, цепкий, выжидающий.

— Вы знаете, что такое ритуал высасывания жизни? — спросил он.

— Да, — сказала я. — Мы проходили это на лекциях. Это тёмная магия. Жертвоприношение ради силы. Запрещено под страхом смертной казни.

— И вы никогда не пробовали его?

— Нет, — сказала я. — Я никогда не пробовала. Я даже не знаю, как он работает на практике. Мы изучали только теорию.

Он снова записал что-то. Потом отложил перо и посмотрел на меня прямо. Я заметила, как его глаза сузились.

— Вы — та самая, которую приняли за Лиру Чёрный Шёпот? — спросил он. — Ту, которую опекал лично лорд Крайд?

Я замерла. Внутри меня всё сжалось. Я знала, что этот вопрос рано или поздно прозвучит. Но я надеялась, что он не прозвучит сейчас.

— Да, — сказала я. — Меня приняли за неё. Камень правды подтвердил, что я не она.

— И вы думаете, что это всё? — спросил он. — Что Канцелярия просто забыла о вас? — Он наклонился вперёд. — Вы — дикая некромантка. Вы похожи на разыскиваемую преступницу настолько, что даже лорд Крайд ошибся. А теперь вы — студентка Академии, и рядом происходит убийство с использованием тёмной магии. Вы понимаете, как это выглядит?

Я смотрела на него. Я чувствовала, как внутри меня поднимается холод — не магический, а человеческий. Страх. Но я не позволила ему показать это.

— Я понимаю, как это выглядит, — сказала я. — Но я не имею к этому отношения. Я не знала Ренара. Я не была в Академии в день его смерти. У меня есть алиби. Вы можете проверить. И потом, я даже не знаю, как проводится ритуал на практике. Мы ещё не дошли до этого.

Он смотрел на меня. Я чувствовала, как он оценивает меня — каждое моё слово, каждое движение, каждый взгляд. Он искал слабость. Он искал страх. Он искал то, что я пыталась скрыть.