Я натянула форму, сунула ноги в сапоги, причесалась наскоро — пальцы путались в волосах, и я сдалась, стянув их в небрежный хвост. Шашлык стоял у двери и ждал.

В коридоре уже собирались остальные. Все выглядели так же, как я — сонные, растерянные, напряжённые. Кто-то зевал, кто-то стоял с закрытыми глазами, кто-то уже успел налить себе чай в кружку и пил его маленькими глотками. Зара стояла у стены, сжимая в руках свою сумку так, что побелели костяшки. Артур — у окна, скрестив руки, его волк сидел у ног. Алиса — рядом со мной, спокойная, но я видела, как её пальцы слегка дрожат.

— Ты знаешь, что нас ждёт? — спросила я её.

— Нет, — сказала она. — Но Гаррет сказал, что это важно. И что мы должны пройти это, чтобы перейти на следующий курс.

Мы вышли из корпуса. На улице было темно — только первые лучи солнца пробивались сквозь тучи. Наставник уже ждал нас у ворот. Он был без мантии, в простой одежде, с посохом в руке.

— Идём, — сказал он и повернулся к лесу.

Мы пошли за ним.

--

Лес встретил нас тишиной.

Тропа была узкой, звериной — мы шли по ней гуськом, цепляясь за ветки, перешагивая через корни. Ветви хлестали по лицам, и я слышала, как кто-то позади чертыхается. Вокруг было влажно, как после дождя, хотя дождя не было. Воздух был тяжёлым, сырым, и я чувствовала, как он оседает на коже.

— Почему так влажно? — спросила я Алису, когда мы остановились перевести дух.

— Это туман, — сказала она. — Лес всегда такой утром. Но к полудню станет жарко.

— И когда мы должны вернуться?

— Не знаю, — сказала она. — Наверное, когда закончим.

Мы шли около часа. Где-то пели птицы — но их пение казалось неестественным, слишком громким. Как будто они кричали, предупреждая нас. Я смотрела по сторонам, но видела только деревья, мох и камни. Лес был густым, почти непроходимым, но наставник шёл уверенно, как будто знал каждую тропу.

Мы поднимались в гору. Гравий хрустел под ногами, сменяясь мокрой землёй и камнями. Я чувствовала, как внутри меня нарастает тревога.

— А если нас хотят принести в жертву? — сказала Зара, стараясь шутить. — Курсом?

Мы все посмотрели на неё. Она замолчала. Извинилась. Но я видела — мы все думали об одном. О Ренаре. О Тайлере. О том, что кто-то убивает студентов Академии. И мы шли в лес. Одни. Без преподавателей. Только наставник, который молчал.

Мы шли молча.

--

Через час мы вышли к водопаду.

Он был небольшим, но шумным — вода падала с высоты в несколько метров, разбиваясь о камни. Я чувствовала, как холодные капли касаются моего лица. Вокруг было влажно, как в парнике — воздух был густым, и я с трудом дышала.

Наставник остановился у водопада и повернулся к нам.

— Обойдите, — сказал он. — Там пещера. Заходите по одному.

Мы переглянулись. Я видела страх в глазах Зары, напряжение у Артура, любопытство у Алисы. Мы обошли водопад, ступая по мокрым камням, — я чувствовала, как они скользят под ногами, и несколько раз едва не поскользнулась.

Я увидела вход в пещеру.

Он был скрыт за стеной воды — но когда мы подошли ближе, я поняла, что это не стена. Это завеса. Тонкая, прозрачная, через которую можно пройти. Вода стекала по краям, не попадая внутрь, и я чувствовала, как от пещеры исходит странное тепло.

Мы остановились у входа. Наставник встал рядом.

— По одному, — повторил он. — Внутри есть колодец. Загляните в него. Он покажет вам вашу истину.

— Какую истину? — спросил кто-то из заднего ряда. Голос дрожал.

— Кто вы такие на самом деле, — сказал наставник. — Это не магия. Это отражение. То, что вы увидите — ваше. И оно останется с вами. Вы не сможете забыть его. Вы не сможете изменить его. Вы сможете только принять его.

Зара шагнула вперёд. Она была первой.

Она вошла в пещеру, её фигура скрылась за водяной завесой. Мы ждали. Минута. Две. Пять. Потом она вышла. Бледная, задумчивая, молчаливая. Она прошла мимо и села на камень, обхватив колени руками.

Я смотрела на неё и не знала, что она увидела.

Следующей вышла Лира. Она была бледной, её глаза покраснели, но она не плакала. Она просто села на камень и уставилась в одну точку. Её лисица подбежала к ней и лизнула руку, но Лира не отреагировала.

Один за другим наши сокурсники входили в пещеру и выходили из неё. Кто-то с пустым лицом, кто-то со слезами, кто-то с лёгкой улыбкой. Я видела, как Тим вышел и долго стоял у воды. Как девушка с тёмной косой вышла и сразу села на землю. Как парень, который всегда шутил, вышел и заплакал.

— Кто следующий? — спросил наставник.

Я сделала шаг вперёд.

--

Пещера была небольшой.

Внутри было темно, но свет пробивался сквозь водяную завесу, освещая стены. Я чувствовала, как вода стекает по моей коже, как воздух становится холоднее. Запах влажного камня и тишины заполнил мои лёгкие. Я остановилась на мгновение, привыкая к полумраку.

Шашлык остался снаружи — наставник сказал, что он не должен входить. Я слышала, как он тихо скулит за стеной воды, но я знала, что он ждёт. Он всегда ждал.

Я шла медленно, всматриваясь в полумрак. Стены были влажными, покрытыми мхом и мелкими кристаллами, которые слабо мерцали. В центре пещеры, в полу, был колодец. Неглубокий, выложенный камнем, с выбитыми рунами по краям. Руны были старыми — я не узнавала их, но чувствовала, как от них исходит слабая, древняя магия.

Я подошла к нему и заглянула.

Внутри была вода. Кристально чистая, прозрачная. В ней отражалось моё лицо — жёлтые глаза, чёрные волосы, чужая внешность, которая уже не казалась чужой. Я привыкла к ней. Я приняла её. Теперь она была моей.

Я смотрела на своё отражение и не понимала, что я должна увидеть.

— В чём истина? — прошептала я.

Вода пошла рябью. Картинка поплыла, размылась — и я увидела другое.

--

Я стояла в своей квартире. Старой. Родной. Знакомой до последней трещины на стене. Я смотрела на свои руки — они были моими. Настоящими. Те, что я помнила с детства — с короткими ногтями, с родинкой на левом запястье. Я чувствовала своё тело — высокое, полное, такое знакомое. И одновременно чужое — потому что я не жила в нём уже почти год.

Рядом стояла мама. Она была старше, чем я помнила — седина в волосах, морщины вокруг глаз. Она показывала мне, как пользоваться телевизором. Её голос был мягким, терпеливым. Я видела, как её руки слегка дрожат. Она поправляла свои волосы — тот самый жест, который я помнила с детства.

— Смотри, Елена, — говорила она. — Вот кнопка включения. Ты нажимаешь её, и экран загорается. Я уже сто раз тебе показывала. Ты запомнила?

Я хотела ответить ей. Сказать, что я помню. Что я здесь. Что я вернулась. Но я не могла — я смотрела на всё это со стороны. Я была не участником, а наблюдателем. Бестелесным, беспомощным.

А потом я посмотрела в зеркало, которое висело на стене — старое, в деревянной рамке. В нём отражалась я. Настоящая я. Моё лицо. Мои карие глаза. Мои пшеничные волосы. Моя родинка на левой щеке.

Но в моих глазах был чужой взгляд. Холодный. Расчётливый. Не мой.

И я поняла.

Это не я в зеркале. Это Лира. Она в моём теле. Она живёт мою жизнь. Она рядом с моей матерью. Она смотрит на мир моими глазами. Она говорит с моими друзьями. Она ест мою любимую еду. Она спит в моей кровати.

--

Картинка сменилась. Я увидела больничную палату. Белые стены, запах лекарств, мониторы, которые пищали ровно. На койке лежало тело. Моё тело. На голове — повязка, немного сбившаяся. Лицо бледное, безжизненное. Рядом сидела мама. Она держала мою руку и плакала. Её плечи вздрагивали от беззвучных рыданий.

— Очнись, Елена, — прошептала она. — Пожалуйста. Очнись. Я не вынесу этого. Ты не можешь уйти. Ты не можешь оставить меня одну.

Я смотрела на это и чувствовала, как внутри меня разрывается что-то. Я хотела сказать ей, что я жива. Что я здесь. Что я не умерла. Что я смотрю на неё из другого мира, из другого тела, из другой жизни. Но я не могла. Я была здесь, в этом мире, в чужом теле. А Лира была там, в моём мире, в моём теле. Она дышала моими лёгкими. Она видела глазами, которые я знала с детства. Она жила моей жизнью.