Я встала. Ноги слушались неохотно — мышцы затекли от долгого сидения, и в коленях противно хрустнуло. Но я заставила их двигаться. Шашлык поднялся следом, и мы подошли к окну.

За ним — Академия. Студенты ходили по дорожкам, кто-то сидел на траве, кто-то тренировался на полигоне. Смех, крики, обычная жизнь. Никто не знал, что я только что узнала правду о себе. Никто не знал, что я — не та, за кого себя выдаю. Я смотрела на них и чувствовала, что я — часть этого мира. Не по выбору. Но по факту.

— У нас есть команда, — сказала я Шашлыку. — У нас есть Зара, Артур, Алиса. И даже Крайд — хотя он пока не знает, на чьей он стороне. Но он знает правду. И пока он не использовал это против меня. Это уже что-то.

Шашлык лизнул мою руку. Его язык был теплым и шершавым — идеальное напоминание о том, что я не одна. Что кто-то есть рядом. Что я не просто ошибка системы, а человек, у которого есть будущее.

— И у нас есть ты, — сказала я. — Мой персональный отдел мотивации и поддержки. Ты даже не представляешь, сколько бы я заплатила за такого сотрудника в прошлой жизни. Мурзик, конечно, был хорош, но он не умел ловить рыбу и не защищал меня от демонов. Ты — универсальный специалист. Ты и рыбак, и охранник, и психотерапевт. Ты — мой личный департамент всего сразу.

Я почувствовала улыбку. Первую за последние несколько дней. Она была слабой, почти невидимой, но она была. Я чувствовала, как мышцы лица растягиваются в привычном, почти забытом движении. Это было странное ощущение — улыбаться, когда внутри всё еще болит. Но это было лучше, чем плакать.

Я посмотрела в зеркало на стене. Старое, с потускневшей серебряной амальгамой, оно висело здесь с тех пор, как я заселилась в эту комнату. В нем отражалась девушка с жёлтыми глазами. Чужие глаза, но уже не такие чужие. Я смотрела на них и не чувствовала страха. Я чувствовала только усталость. И тихую, спокойную решимость.

— Мы справимся, — сказала я. — Не знаю как, но справимся.

Шашлык сидел рядом и смотрел на меня. В его янтарных глазах я прочитала то же, что всегда: «Я с тобой. Что бы ты ни решила».

Я подошла к столу, взяла блокнот и написала:

1. Сходить на занятия. Дышать. Жить.

2. Поговорить с Зарой. Она — мой HR-отдел. Даже если она не знает, что такое HR.

3. Понять, что делать дальше.

4. Не умереть. Это приоритет.

Я посмотрела на список и усмехнулась. Список был коротким, но ёмким. Как и все хорошие планы.

— Это KPI, — сказала я Шашлыку. — Мои личные KPI на сегодня. Если я выполню все пункты — я молодец. Если нет — я попробую завтра. Ты согласен?

Он фыркнул. Я решила, что это «да».

Я убрала блокнот, взяла Шашлыка за ошейник и вышла из комнаты.

--

В коридоре было пусто. Студенты уже разошлись по своим делам, и я шла одна, чувствуя, как шаги гулко отдаются в тишине. Светильники горели тускло, отбрасывая на стены длинные тени, и я смотрела на них и думала о том, что скоро всё изменится. Я не знала, как именно. Но я чувствовала это.

Я зашла в столовую. Внутри было шумно — студенты обедали, смеялись, обсуждали экзамены. Нормальная жизнь. Я прошла к нашему столу.

Зара сидела за дальним столом с книгой в руках. Она была одна. Увидев меня, она отложила книгу и улыбнулась.

— Ты пришла, — сказала она. — Я думала, ты будешь сидеть в своей комнате весь день.

— Я тоже так думала, — сказала я, садясь напротив. — Но потом поняла, что ныть — неэффективно. Это не входит в мои компетенции. У меня, знаешь ли, нет пункта в должностной инструкции «сидеть и рефлексировать до потери пульса». Это не предусмотрено бюджетом.

Она улыбнулась шире. Её глаза, красные, как всегда, стали теплее.

— Значит, ты уже не боишься? — спросила она.

— Боюсь, — честно сказала я. — Но я перестала позволять страху управлять мной. Это как... ну, как если бы ты боялась экзаменов, но все равно пошла на экзамен. Потому что иначе ты не сдашь его. А если не сдашь — останешься на второй год. А если останешься на второй год — придется снова учить теорию проклятий. А я эту теорию уже выучила. Мне лень учить её заново.

Она рассмеялась. Её смех был тихим, но искренним.

— Ты всегда находишь способ всё объяснить через логистику, — сказала она.

— Это мой суперспособ, — сказала я. — В прошлой жизни я была менеджером. Я могу объяснить любую проблему через KPI, дедлайны и бюджет. Даже экзистенциальный кризис.

Она покачала головой, но улыбнулась.

Её глаза стали серьезными.

— А что насчет колодца? — спросила она. — Ты видела что-то. Я знаю. Ты вышла другой. Не просто испуганной. Ты была... разбитой. Как будто ты потеряла что-то важное.

Я помолчала. Я не хотела рассказывать ей всё. Не сейчас. Но я хотела сказать ей хотя бы часть правды. Она была моим другом. Она заслуживала знать.

— Я узнала, что не могу вернуться домой, — сказала я. — Мой дом — там, в другом мире. И я никогда не смогу попасть туда. Я застряла здесь. Навсегда.

Она смотрела на меня. Я видела, как она обдумывает мои слова. Как она пытается понять, что я чувствую. В её глазах не было жалости. Только понимание.

— Но ты здесь, — сказала она наконец. — Ты жива. У тебя есть друзья. У тебя есть Шашлык. И у тебя есть мы. Ты не одна. И никогда не будешь одна.

Я улыбнулась. Иногда я забывала, что она — не просто одногруппница. Она была той, кто понимал меня. Кто не спрашивал лишнего. Кто просто был рядом.

— Спасибо, — сказала я. — Ты — мой отдел кадров. Даже если ты не знаешь, что это такое.

Она рассмеялась. Я рассмеялась вместе с ней.

Мы сидели в столовой, пили чай, и я чувствовала, как внутри меня уходит боль. Не полностью — но достаточно, чтобы дышать. Достаточно, чтобы жить.

--

День прошел быстро.

Занятия, обед, вечер. Я была на каждой лекции. Я отвечала на вопросы. Я делала вид, что всё нормально. И к концу дня я поняла — я не просто делаю вид. Я действительно начинаю чувствовать себя нормально. Не как раньше. Не как до колодца. Но как человек, который принял свою жизнь. Который перестал бороться с тем, чего не может изменить. Который научился жить с тем, что есть.

На анатомии я впервые за долгое время не отворачивалась, когда Сигер вскрывал очередное тело. Я смотрела. Я чувствовала, как внутри меня поднимается что-то новое. Не страх. Не отвращение. А профессиональный интерес. Я хотела знать, как работает это тело. Как оно дышит. Как оно умирает. Как я могу помочь ему.

На ритуалах я впервые за долгое время не ошиблась. Я выстроила пентаграмму с первого раза. Чётко, ровно, уверенно. Гаррет посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то — одобрение? Удивление? Я не знала. Но я знала, что я сделала это правильно.

Вечером я сидела на подоконнике в своей комнате. За окном — фиолетовое небо, две луны, тишина Академии. Шашлык лежал у моих ног.

— Знаешь, — сказала я ему, — когда я была менеджером, у меня был клиент, который требовал доставить груз в город, которого не было на карте. Я объясняла ему, что это невозможно. Он не слушал. Он просто повторял: «Вы должны сделать это». И знаешь, что я сделала?

Шашлык поднял голову.

— Я нарисовала ему карту. Свою. С тем городом, который он хотел. И отправила груз в ближайший реальный город. Он был доволен. Груз пришел вовремя.

Я замолчала.

— Сейчас я чувствую себя так же. Мой дом — это город, которого нет на карте. Но я могу нарисовать новую карту. С новым домом. С новой жизнью.

Я смотрела в окно и чувствовала, как внутри меня поднимается решимость.

— Я не знаю, как, — сказала я. — Но я найду способ.

Шашлык лизнул мою руку. Я погладила его по голове, чувствуя, как его шерсть щекочет пальцы.

Я не знала, что будет завтра. Но я знала, что я готова встретить это. С командой. С Шашлыком. С новой картой, которую я нарисую сама.

--

Я закрыла глаза и почувствовала, как внутри меня поднимается что-то новое. Не надежда. Не отчаяние. А холодная, спокойная решимость.