— Мисс, — покачал головой аврор, — там уже ничем не поможешь. Идите домой. Сейчас вам здесь делать нечего, ведутся работы. Ваши, я так понимаю, братья уже здесь.

— Кто это сделал? — прошептала она.

Аврор молчал.

Молли стиснула зубы. Ее руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

— Кто это сделал?! — сорвалась женщина на крик.

— Упиванцы, — вздохнул аврор и утешающе похлопал Молли по плечу. — Вон, их знак в небе висит. А если вы про конкретные имена — так кто уж тут разберет. Видать, где-то ваши родители им дорожку-то перебежали…

Молли долго не могла прийти в себя после того, что случилось с мистером и миссис Пруэтт. Она старалась занять себя работой, заботами о детях, но тоска разъедала изнутри. Тоска и непроходящее чувство вины: ответственность за произошедшее женщина возложила на себя. Ведь если бы она не привлекла по приказу Дамблдора братьев к делам Ордена, то и отец с матерью бы не пострадали.

Гидеон и Фабиан стали мрачными и решительными, бросаясь на каждое полученное сообщение о замеченных где-либо фигурах в приметных масках и плащах. Обычно возвращались они ни с чем: в Британии снова наступила пора затишья. Самые напряженные бои велись исключительно на политической арене, где Том Реддл снова проявил себя во всей красе.

Братья не говорили о случившемся и не обсуждали ничего с Молли, но молчание между ними стало каким-то тяжелым, напряженным. Однако по прошествию некоторого времени именно Гидеон и Фабиан пришли к сестре с неожиданной новостью.

— Не думай об отце плохо, пожалуйста, — начал Фабиан, — он был вынужден отрезать тебя от рода и не общаться с тобой больше, чтобы не допустить ни малейшей возможности, что проклятье перекинется на Пруэттов. Но это не значит, что его перестали заботить твои дела. Он знал, что ты, наконец, поняла, во что вляпалась со своим Артуром. И что ищешь способы из всего этого выбраться, ему тоже было известно.

— Твое проклятье — тема не самая популярная, оно практически никем не исследовалось, но родители пытались найти хоть что-то, что сможет тебе помочь, — продолжил Гидеон.

Братья часто договаривали друг за другом фразы, так что для Молли была совершенно привычна такая их манера вести диалог.

— В общем, мы знали, что они ищут, — сказал Фабиан, бросая на стол увесистый том. — Искали для тебя. Поместье сильно пострадало, но кое-что удалось спасти.

Молли с удивлением посмотрела на братьев, затем на книгу.

— Что это?

— Одно из последних их исследований, — медленно произнес Фабиан. — Они искали способы, как можно было бы спасти твою магию. Тут не только первоисточник, но и кое-какие заметки отца.

У Молли сжалось сердце. Она медленно протянула руку и провела пальцами по обложке.

— И… что? Они что-то нашли?

Гидеон кивнул.

— Это не идеальное решение, — предупредил он. — Но… есть способ.

Молли осторожно раскрыла книгу там, где лежала закладка, и прочитала:

«Магия, будучи сущностью изменчивой, не терпит праздного перераспределения. Лишь закон древний, высеченный в самой ткани волшебства, дозволяет одному магу взять силу у другого, и закон сей есть право сильного. Vinculum Praevalens — Узел Превосходства — есть заклинание редкое и тягостное, и не терпит оно ни обмана, ни слабости.

Не всякому позволено сковать узел сей, но лишь тому, чья природа подобна природе его противника. Ибо магия чужеродная не приживется, не сольется с той, что в жилах течет изначально. Магу надлежит быть равным побежденному — единым в сути своей, схожим в происхождении. Встретиться им должно не в беседе праздной, но в схватке, где один падет, а другой, возложив руку на умирающую силу, вобьет ее в себя, укрепляя сердце и жезл свой.

Слова узора, сотканного заклятьем, тяжки, и не всяк язык их изречь сумеет. Требует оно власти не только над телом, но и над самой сущностью побежденного. Потому творить его можно лишь в миг триумфа, когда победа не вызывает сомнений, когда кровь противника пылает подчинением, а его магия, слабея, готова склониться.

Но ведать должен каждый, кто осмелится воззвать к Vinculum Praevalens: магия, взятая таким образом, есть сила хрупкая, чужая, и не ляжет она спокойно в груди новой. Вечно она будет бунтовать, искать прежнего владельца, сопротивляться. А если не удержать узел крепко, если дозволить хотя бы нитям его расплестись, маг, возжелавший чужой силы, сам останется без своей».

— Это… — помотала головой Молли, пока не очень понимая, о чем речь.

— Заклинание, позволяющее перенести часть магического потенциала от одного человека к другому, — закончил за нее Фабиан. — Не устраняет проблему, но может замедлить процесс. Дать тебе время.

Молли почувствовала, как у нее пересохло в горле.

— Это… кража магии, — прошептала она.

— Это шанс, — возразил Гидеон. — Да, он грязный, да, он требует жертвы, но, — Мордред и Моргана! — Молли, ты что, правда готова просто сдаться?!

— Какие условия? — нахмурилась миссис Уизли. — Я только начало прочитала.

— Заклинание сложное, требует мощного ритуала, — сказал Фабиан. — Более того, его можно применить только к человеку со схожими параметрами: тот же пол, тот же уровень магии, близкий возраст, чистота крови. И…

— И его нужно победить в бою, — холодно закончил за брата Гидеон.

Фабиан кивнул.

— Закон силы. Ты получаешь часть потенциала по праву победителя.

— Это не вариант, — твердо сказала Молли, захлопнув книгу. — Я так не могу.

Братья переглянулись.

— Пока, может быть, и нет, — тихо сказал Гидеон. — Но если придет день, когда другого выхода не будет…

Молли ничего не ответила. Только крепче сжала книгу в руках, глядя в темноту за окном. Позже это заклинание она заучила накрепко.

В апреле 1978 года произошло радостное событие: миссис Уизли родила сразу двоих сыновей! Они были такие забавные и так походили на Гидеона и Фабиана, что женщина не удержалась: она назвала детей Фред и Джордж. Ей показалось, что подобрать имена, начинающиеся на те же буквы, что и у ее братьев — это очень символично и будет хорошим решением.

Она надеялась, что Гидеон и Фабиан растроганно расплывутся в улыбке. Ну или хотя бы не фыркнут сдержанно и снисходительно, как обычно делают, когда кто-то (то есть она) вдруг решает проявить сентиментальность. Кроме того, был в этом выборе имен и некоторый шутливый подтекст: пусть братцы-насмешники получают по заслугам — младших Уизли, которые будут носить их именные инициалы. И смеяться точно так же. И лезть в неприятности с тем же блеском в глазах.

Но, конечно, было и нечто глубже, чем эта полушутка.

Молли хорошо помнила, как они втроем — она, Гид и Фаби — стояли у старой беседки под вязами в родовом поместье Пруэттов, и братья по очереди уверяли ее, что как бы жизнь ни сложилась, какие бы решения она ни приняла, они всегда будут рядом. Даже если весь мир обернется против нее — они останутся. Как показало время, слово свое братья сдержали.

Так что выбор имен новорожденным сыновьям был не просто символичным. Он был абсолютно логичным и даже почти пророческим.

Теперь у Молли Уизли было уже пять сыновей, и она была практически счастлива.

Молли сидела в дальнем углу комнаты, аккуратно сложив руки на коленях, и честно пыталась не подслушивать. Но, во-первых, положа руку на сердце, всякий нормальный человек подслушивал бы, а во-вторых, это были Сириус, Джеймс, Лили и Римус — тихие разговоры в их компании были явно не в чести.

— Я тебе вот что скажу, Джейми, — весьма выразительно заявил Сириус, лениво крутя в руках пустую чашку. — Твои родители умерли подозрительно. Уж больно вовремя и слишком странно. Драконья оспа? В Англии? Да брось, это ж ерунда какая-то.

— Ой, только не начинай, — вздохнул Джеймс. — Родители редко выезжали из страны, но мало ли? Кто-то притащил, заразились, не справились. Грустно, но бывает.