Однако сейчас перед ней стояла другая задача. Сначала — лаборатории, связь с Линчем, передача информации и возврат Авалона на свою временную петлю. А уж потом… потом можно будет подумать о том, как и зачем она вмешалась в судьбу другой себя, и как провернуть это снова, чтобы не нарушить ход истории.

Она подошла к столу, достала сквозную тетрадь и открыла на чистой странице. Связи с Линчем не было — Каэр Идрис находился слишком далеко от аномальной зоны, — но это не значило, что нельзя было писать. В конце концов, как только тетрадь окажется неподалеку от разрушенных лабораторий, Стэнли получит все сообщения разом.

Она писала долго, обстоятельно, стараясь не упустить ни одной детали. О природе изоляции Авалона, о ритуале Мерлина, о Камланне как о точке первоначального прорыва. Она изложила свои соображения о том, что обратный ритуал должен проводиться именно там, на месте старой битвы, и что для этого потребуется объединенная магия нескольких сильных магов — как с той стороны, так и с этой.

«Если все сделать правильно, — выводила она, — Авалон сможет вернуться в свою временную петлю без катастрофических последствий для его обитателей. Главное — обеспечить плавный переход, а не резкий разрыв. Энергия, которую использовал Мерлин для запечатывания, была колоссальной, но она не исчезла бесследно. Она рассеялась, впиталась в землю, в камни, в сам воздух Камланна. Если создать резонанс, если заставить эту энергию отозваться, обратный ритуал потребует в разы меньше усилий».

Написала она и о портале-ловушке, в который угодила в прошлый раз. По здравому размышлению, опираясь на свой опыт и познания в ритуалистике, Лисса пришла к выводу, что это, скорее всего, тоже пробой — незапланированный, хаотичный, но все же выход с Авалона. Куда он ведет — неизвестно. Возможно, в ту самую «пустоту» между реальностями, где время и пространство теряют смысл. А, быть может, куда-то еще. Однако сам факт его существования доказывал, что барьер не монолитен, что в нем есть бреши, и через эти бреши можно пробиться, если знать, куда бить.

«В следующий раз, когда буду в лабораториях, — пообещала Пруэтт, — я изучу этот портал подробнее. Возможно, он даст больше информации о природе барьера и о том, как его преодолеть».

Не написала она только о лабиринте. Это было слишком личным, слишком странным. И потом, какое отношение зеркальный лабиринт имел к возвращению Авалона? Никакого. Это была ее собственная загадка, и разгадать ее предстояло ей самой.

Лисса отложила перо, перечитала написанное и удовлетворенно кивнула. Всю информацию, которую ей удалось собрать, она передала. Теперь оставалось только добраться до лабораторий.

Закрыв тетрадь, Пруэтт откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. На столе горел магический огонек, отбрасывая пляшущие тени на стены. Она не заметила, как уснула прямо за столом, и проснулась только от того, что кто-то тряс ее за плечо.

— Лисса, — голос Тристана звучал встревоженно. — Лисса, вставай. Уже утро. Ты что, так и проспала всю ночь?

Пруэтт открыла глаза и поморщилась — спина затекла, шею ломило.

— Который час? — спросила она хрипло.

— Раннее утро. Моргана не вернулась.

Лисса резко выпрямилась, прогоняя остатки сна.

— Нет — значит нет. Мы все равно уходим, как и договаривались.

— Я знаю, — Тристан кивнул. — Уже собрался.

Пруэтт встала, потянулась, разминая затекшие мышцы, и быстро собрала разбросанные по столу свитки. Тетрадь сунула в сумку, туда же — артефакты, пару флаконов с зельями на всякий случай. Палочка — на поясе, под рукой.

— Готова, — сказала она.

— Вот это скорость! — рассмеялся Селвин. — Да подожди, торопыга. Пойдем позавтракаем, а потом — в путь.

Они покинули Каэр Идрис, когда солнце только начинало подниматься над верхушками деревьев. Небо было серым, низкие облака обещали дождь, но Лиссу это не волновало. Дорога до лабораторий заняла больше времени, чем в прошлый раз — Пруэтт хоть и восстановилась после отравления, но все равно привалы приходилось делать чаще обычного.

— Послушай, Тристан, хочу тебя спросить… — начала Лисса, которая уже достаточно давно обдумывала одну мысль: если не выйдет с возвращением Авалона в целом, то почему бы просто не вернуться обратно на «Моргане»? Пусть и с потерей тринадцати лет жизни, но это все равно будет лучше, чем находиться на этом острове вечность! Теперь, когда она знала, что неизвестная рыжая — это она сама, идея казалась вполне себе соблазнительной. Ей даже подумалось, что и визит на Авалон был нужен лишь для того, чтобы она нашла лабиринт и вытащила Молли, завершив тем самым виток. В конце концов, никаких конкретных задач перед ней не ставилось, и чем больше Пруэтт думала на этот счет, тем больше склонялась к выводу, что так оно и есть: ей нужно просто повторить то, что уже когда-то сделала ее прошлая версия. В этом и заключается ее цель! Тогда логичным выглядит и предостережение о том, что в случае отказа она потеряет все. Игры со временем — опасная штука. Как знать, не пойдет ли эта реальность в разнос, если в прошлом здесь не окажется Молли Уизли? Ведь вся история с Реддлом сложится иначе! Вполне возможно, что снова будет война, снова угаснет род Пруэтт, снова Антонин Долохов попадет в Азкабан за то, чего не совершал… А она сама, такая, какая сейчас есть… исчезнет?

— Спрашивай, — кивнул Селвин.

— Почему ты не вернулся? Ну, когда понял, что Авалон — не то, чем кажется. Ты говорил, что пожалел, что поднялся на борт «Морганы». Но ты мог уйти на следующем корабле. Потерять тринадцать лет — это не смертельно. Ты бы вернулся в Британию, да, с потерей времени, но ведь не умер бы от старости! Так почему остался?

— Ты думаешь, все так просто? — усмехнулся Тристан. — Сесть на «Моргану» и уплыть обратно?

— А разве нет? — удивилась Пруэтт. — Корабль же ходит регулярно.

— Ходит, — согласился Тристан. — Но не так, как ты думаешь. Обратный путь на «Моргане» — это не просто потеря тринадцати лет. Ты же умная женщина, Лисса. Ты должна понимать, что корабль, идущий с Авалона в Гластонбери, движется не линейно.

— Что ты имеешь в виду?

— Он прыгает по временным линиям. Иногда в прошлое — очень далекое, иногда в будущее. Маршрут «Морганы» непредсказуем. Она может кинуть тебя на сотни лет назад или на сотни лет вперед. И когда корабль наконец приходит в Гластонбери и закрепляется в реальности Большого мира, на тех, кто на борту, обрушиваются не тринадцать лет, а все «прыжки», которые он совершил. Суммарно. Не тринадцать лет, Лисса. А сотни. Тысячи, если корабль особенно сильно мотало. Поэтому все и умирают — время догоняет всех мгновенно, безжалостно.

— Но как же еда? — спросила Лисса, вспомнив те самые яблоки и рыбу, которые пробовала на корабле. — Продукты-то сохраняются.

— Их помещают в стазис, — ответил Тристан. — С живыми людьми этот метод не работает.

Пруэтт огорчилась: стопроцентно надежный, казалось бы, план оказался полностью провальным. Выходило, что «Моргана» — это билет в один конец.

— Поэтому я и хочу, чтобы Авалон вернулся в нормальную временную петлю целиком, — сказал Тристан. — Это единственный шанс для всех нас.

— Понимаю, — задумчиво протянула Пруэтт. — Спасибо, что объяснил.

— Не за что, — улыбнулся Селвин. — Я тоже в свое время об этом размышлял, но — увы!

За разговорами время в пути пролетело незаметно и уже к вечеру на горизонте показались знакомые очертания разрушенного комплекса.

Лабораторный комплекс был привычно тих и заброшен. Лисса, несмотря на усталость после долгого перехода, чувствовала, как внутри разливается знакомое возбуждение. Здесь, в этой аномальной зоне, где барьер между Авалоном и Большим миром истончался до предела, она снова была на связи!

— Ты вся прямо светишься, — заметил Селвин.

— Просто рада, что мы наконец пришли, — пожала плечами Пруэтт.

Они разместились в том же жилом корпусе, что и в прошлый раз. Тристан, по обыкновению, взял на себя заботу о быте и безопасности: нашел относительно чистые комнаты, проверил, не завелась ли поблизости какая-нибудь нечисть, и, убедившись, что все в порядке, оставил Лиссу одну. Она подождала, пока его шаги стихнут в коридоре, и только тогда достала из сумки сквозную тетрадь. Пальцы слегка дрожали от предвкушения.