— Да полно! — отмахнулся Тристан. — Просто на всякий случай опасайся всего подряд и не доверяй никому — не ошибешься.

Химеры напали в ночь. Естественно. Просто потому, что если какая-то пакость должна случиться, то она непременно произойдет.

Словом, ночь на Авалоне оказалась не только темной, но и шумной. Не успела Лисса провалиться в сон, как ее поднял на ноги душераздирающий вопль — что-то среднее между рыком медведя, шипением змеи и скрежетом по металлу. Пруэтт выскочила из палатки, сжимая в руке палочку. Тристан уже стоял у выхода, заспанный, но спокойный. На поляне, за пределами легкого, мерцающего свечения защитного барьера метались тени. Их было три. Три огромных, будто сложенных плохим скульптором из разномастных кусков, сюрреалистичных существа. Одно — на кривых птичьих лапах, с туловищем кабана и головой, усеянной дюжиной желтых глаз. Другое — похожее на гигантскую, чешуйчатую собаку, но с клешнями скорпиона вместо передних лап. Третье, самое противное, напоминало живой комок корней, из которого торчали острые, костяные шипы.

Они упорно набрасывались на защитный барьер, окружавший поляну, и каждый удар сопровождался вспышкой синего света и тем самым невыносимым визгом. Зубы и когти скользили по пустоте, химеры бесновались, не в силах пробить защиту.

— О, — сонно протянул Тристан, почесав затылок. — Пункт первый из списка «чего опасаться». Знакомься, Лисса — это химеры. Химеры — это Лисса Пруэтт. Разбудили, твари.

— И что, мы будем просто стоять и смотреть?! — возмутилась Пруэтт, недоверчиво глядя на совершенно не обеспокоенного нападением спутника.

— Почему бы и нет? Хотя лично я собираюсь отправиться спать, — философски заметил Селвин.

— В смысле — спать? — не поверила Лисса. — Ладно, атака этих тварей тебя, как я понимаю, не смущает, но что насчет шума?

— А что ты предлагаешь? Выйти и попросить их вести себя потише? — насмешливо поинтересовался Тристан. — Глушилку накидывать нельзя — ослабит барьер, да и мы можем пропустить что-то действительно важное. Слушай, ты же бывшая гриффиндорка! Просто представь, что вернулась в прекрасные школьные годы, отправилась в спальню, а в гостиной, как обычно, ваша славная квиддичная команда устроила попойку.

— Погоди-ка, — прищурилась Пруэтт, — я тебя сейчас верно поняла: ты сравниваешь тупых, агрессивных и шумных монстров с гриффиндорцами?

— Хммм… — задумчиво протянул Селвин. — Вот сейчас, когда ты так четко все описала, сходство действительно стало стопроцентным.

Лисса рассмеялась:

— Ты невыносим! Эта школьная вражда когда-нибудь закончится? И вообще, как ты правильно заметил, я тоже бывшая гриффиндорка!

— Открою тебе страшную тайну, Пруэтт: на Слизерине есть правило, которое гласит, что леди из рамок факультетской вражды исключаются. Прекрасные дамы прекрасны во всем, их не может испортить даже цвет галстука. Вот если леди сама возжелает поучаствовать во всеми любимой школьной забаве…

— Ладно, я тебя поняла. Давай вернемся непосредственно к текущей ситуации. Что будем делать?

— Лично я отправляюсь спать, — пожал плечами Селвин. — Чего и тебе советую. Они не пройдут. Чары прочные, ставлю их не впервые. Отдыхай, Лисса. Завтра будет долгий день.

Он зевнул и, не обращая больше никакого внимания на ревущих за куполом тварей, скрылся в палатке. Лисса же осталась стоять, не в силах оторвать взгляд от кошмарных монстров. Она добавила к барьеру пару собственных, самых мощных защитных чар, но уверенности это все равно не прибавило. Химеры не унимались: они царапались, бились о невидимый купол и истошно выли. Пруэтт так и не могла больше заснуть, просидев у костра до самого рассвета. Когда первые лучи солнца тронули макушки деревьев, твари, шипя, отступили в чащу.

Закономерный итог: утром Лисса была злой и невыспавшейся. Тристан же, наоборот, выглядел свежим и бодрым. Несправедливо!

Дорога к заброшенной лабораторий была долгой и утомительной. Лес постепенно менялся. Иногда Пруэтт и Селвин попадали в явно аномальные зоны, в которых деревья становились выше, но реже, их стволы покрывала странная, серая кора, напоминающая потрескавшуюся глину. Воздух густел, наполняясь запахом озона и старого металла, а под ногами хрустела не листва, а что-то похожее на хрупкие кристаллы. Местами земля была покрыта склизким мхом, отливающим неестественным фиолетовым.

— Так что же там случилось? — спросила Лисса, продираясь за Тристаном сквозь заросли папоротников. — В той лаборатории. Ты говорил — крупная авария. А поподробнее?

— Крупная — не то слово, — отозвался Селвин, не оборачиваясь. — Как я тебе уже рассказывал, раньше там был целый комплекс. Город в городе. Когда на Авалоне поняли, в какую западню попали, все, кто хоть на немного приличном уровне разбирались в магии, стали думать, а как, собственно, вырваться обратно? Вначале, конечно, велись одиночные исследования. Потом многие поняли, что если объединить ресурсы, то дело пойдет быстрее. В общем, стали кооперироваться. Это давно было, — Тристан резко остановился, указывая на странное дерево, ветви которого были покрыты чем-то вроде сталактитов. — Не приближайся. Сок ядовит, брызги вызывают галлюцинации. Так вот. Они работали, изучали, исследовали… Как результат — появилась «Моргана». Шло время. Кто-то из тех, первых объединившихся ученых умирал, кто-то погряз в непонятных разработках, — хотя, по правде говоря, совсем уж несусветную дичь творили все же одиночки, — но смена всегда находилась. Тогда на Авалон часто прибывали умные люди. В конечном итоге, спустя столетия, лаборатории стали целым комплексом. Там даже сотрудники Отдела Тайн были! Пару столетий назад стали говорить о скором прорыве. Окнах возможностей, резонансных точках… Обещали сдвинуть Авалон с мертвой точки. А в итоге произошел перекос полей. Мгновенный. Все, кто был внутри, погибли. Во всяком случае, так приято считать. Тела обнаружены не были, но судя по эманациям смерти… В общем, лаборатории, записи, наработки — все превратилось в то, во что превратилось. Но самая невосполнимая потеря — людская. Авалон потерял гениальных ученых, а те, кто остался… сильно не дотягивают по уровню. После этого энтузиазма поубавилось. Да и на «Моргане» в последнее время приплывают вовсе не деятели от науки, а самые обычные маги, которых никакие исследования не интересуют.

Они шли дальше, обходя участки земли, от которых веяло неестественным холодом. Лисса размышляла над его словами.

— Но «Моргана» же как-то прорывается в реальный мир, — заметила она. — Почему не развивали это направление?

Тристан пожал плечами:

— Те, кто занимался разработкой «Морганы», давно мертвы. А те, кто пытался повторить ее успех, задействуя другие области… вероятно, тоже.

Селвин замолчал, прислушиваясь.

— Вообще, — продолжил он некоторое время спустя, — насколько я знаю, сейчас разработки ведутся по всем направлениям. Только после той катастрофы ученые снова предпочитают разделяться. Будет обидно, если история повторится снова. Авалон и так не оправился от потери.

На какое-то время разговор угас, и часть пути Лисса и Тристан прошли молча, думая каждый о своем.

— Ты сказал — перекос, — вернулась к прежней теме Пруэтт. — Но что это значит? В чем заключалась суть эксперимента? Что должны были сделать эти ученые?

Селвин, обернувшись, пожал плечами.

— Это произошло пару веков назад, Лисса. Я не вдавался в подробности. Известно, что в то же время погиб и Артур Пендрагон. Он был там, в комплексе, в день эксперимента. Но был ли он в самой лаборатории в момент катастрофы… никто не знает наверняка. Ходят слухи, что он пришел туда со своими рыцарями. То ли чтобы остановить эксперимент, который считал слишком опасным, то ли чтобы принять в нем участие.

— То есть, можно предположить, что в трагедии прямо или косвенно виноват король Артур? — несколько недоверчиво уточнила Пруэтт.

— Я этого не говорил, — задумчиво протянул Тристан. — Не знаю, что случилось, но…