— Но?

— Но Мерлин нашел другую мишень. Гвиневеру.

— Какой она была? — с любопытством поинтересовалась Пруэтт. — Говорят, невероятной красавицей?

— В первую очередь, — фыркнула Моргана, и в ее голосе впервые прозвучала настоящая, неприкрытая неприязнь, — она была истовой католичкой, Для нее Авалон был гнездом язычников, друидов, еретиков. А я — главной ведьмой, которую следовало бы сжечь. Мерлин, как опытный змей, нашептал ей, что я хочу украсть ее счастье, что я завидую ее трону. Он использовал ее ревность и неуверенность. И она поверила. Гвиневера стала его глазами и ушами при дворе, его оружием против меня. Она видела во мне угрозу своему браку, а не сестру своего мужа, которая пытается его защитить от кукловода. В добавок ко всему, я казалась ей угрозой не только потому, что якобы желала Артура, а потому что я олицетворяла старую веру, старую магию, старую Британию, которую она мечтала искоренить. И Мерлин… о, Мерлин умело подливал масла в огонь. Ему было выгодно, чтобы мы с Гвиневерой грызлись. Это отвлекало внимание от него самого.

— Что же случилось дальше? — уточнила Лисса.

— А дальше случился Камланн. Ты знаешь, что это была за битва?

— Последняя битва Артура, — ответила Лисса. — Против войск Мордреда. В которой оба пали.

— Да. Последняя битва. Как я знаю, легенды гласят о предательстве Мордреда и смерти короля… — ле Фей повернулась к Пруэтт. — Это правда. Почти. Мордред действительно поднял мятеж. Артур действительно был смертельно ранен. Мой сын, Мордред, вырос и увидел всю фальшь того «золотого века». Но он пошел войной не на дядю, а на систему, созданную Мерлином. Брат, верный своему слову и своей короне, вынужден был защищать эту систему. Я не хотела той битвы. Я пыталась предупредить Артура, что Мордред — лишь следствие, а причина — в Мерлине. Но Гвиневера, верная пленница своего страха передо мной, убедила супруга, что я просто плету интриги. Они оба — мой брат и мой сын — встретились в Камланне, и оба пали, да. Но почему? Никто не говорит о главном: Камланн стал возможен только потому, что Мерлин вовремя устранился. Он знал, что грядет. Знал, что Мордред поднимет мятеж. Знал, что Артур пойдет на битву. И позволил этому случиться. А когда тысячи воинов полегли на поле боя — он собрал урожай.

Пруэтт нахмурилась:

— Собрал урожай?

— Энергию смерти, Лисса. Тысячи жизней, уходящих в одночасье. Тысячи душ, развоплощающихся в одном месте, в одно время. Это колоссальная мощь. Некромантия высшего порядка. О, нет, не делай такое лицо. Великий «белый маг» прекрасно разбирался в самых темных искусствах. Мерлин знал в этом толк — он сам меня учил. И он использовал смерть воинов Артура и Мордреда как топливо для ритуала.

— Для какого ритуала?

— Вот мы и подошли к первопричине. Мерлин провел ритуал, чтобы запереть меня здесь, — Моргана посмотрела Лиссе прямо в глаза. — Когда Артура принесли к берегу, смертельно раненного, я сделала единственное, что могла — погрузила его в целительный сон и отправилась на Авалон. Здесь, в священных рощах, я надеялась вернуть его к жизни. А Мерлин… он не хотел, чтобы у меня это получилось. Он не хотел, чтобы я стала спасительницей Короля, чтобы моя роль в истории стала еще больше. И он использовал эту битву. Энергию смерти — чтобы запечатать Авалон. Чтобы я осталась здесь навечно. Он не хотел меня убивать, — продолжила она, немного помолчав. — Убийство — это слишком быстро. Он хотел, чтобы я мучилась. Веками. В золотой клетке, отрезанная от мира, наблюдая, как мои знания становятся бесполезны, зная, что без меня, без Авалона, без друидов и жриц в Большом мире умрет и старая магия. Это была его месть мне. Идеальная, выверенная, рассчитанная на вечность.

— Но почему? — Лисса не могла уложить это в голове. — Из-за того, что ты ушла? Из-за того, что Артур слушал тебя, а не его? Это же… это чудовищно несоразмерно.

— Кого волнуют такие мелочи, — пожала плечами Моргана ле Фей. — Так что, Лисса, в какой-то мере, это я — виновница того, что Авалон сошел со своей временной петли.

— Не говори так! — тут же вскинулась Пруэтт. — Ты не можешь отвечать за то, что творят другие люди! Не ты несешь ответственность за их решения!

— Возможно. Но вот только вместе со мной безвинно пострадали и те, кто волею судеб оказался тогда на Авалоне.

Пруэтт задумалась. Как мастер ритуалистики, она могла сразу сказать, что пробивать барьер в разы проще будет с внешней стороны. Можно ли осуществить пробой непосредственно с Авалона? Большой вопрос! Это потребует колоссального количества энергии, которого здесь, на острове попросту нет. Кроме того…

— Где именно происходила эта битва? Вернее, не так. Где именно Мерлин проводил ритуал?

— Проводил, думаю, там же. Ему нужно было находиться в непосредственной близости от места массовых смертей. А битва… Полагаю, в вашем времени Камланн уже стерт с лица земли?

— Да, историки вообще не уверены, что такая битва была.

— Это был Сомерсет, река Кам, неподалеку от холма. Не уверена, что эта река еще существует. Еще там была крепость, возможно, она сохранилась до сих пор. И болота тогда тянулись до самого Гластонбери… Авалон был рядом, Лисса. В прямом смысле рядом. Не мифический остров в нигде, а реальное место, куда можно было доплыть на лодке.

— Почему ты никому не сказала, что виновник — Мерлин? — подумав, поинтересовалась Лисса. — Тристан говорил, что никому так и не удалось узнать причину, по которой Авалон оказался в изоляции, но если ты знала…

— Почему же — никому? Кому надо — те знали. Например, маги из разрушенной лаборатории. Мы долго вели исследования, даже смогли прикинуть, в каком направлении действовал Мерлин. Был разработан обратный ритуал, но все упиралось в бесконечно большой объем энергии, который бы потребовался для осуществления пробоя изнутри. В условиях Авалона обеспечить такой приток силы просто нереально. Спустя годы безрезультатных попыток и смены концепций, мы решили попробовать пойти другим путем — искать иные варианты, но при этом ежегодно пытаться воссоздать этот обратный ритуал в малом масштабе. Надеялись, что этим мы хотя бы сможем немного расшатать барьер, пускай и через сотни лет. Что же до Селвина… Знаешь, Мерлина запомнили как великого светлого мага. Когда Тристан только попал на Авалон, он с большой опаской относился ко мне. Вспомни: мое имя у вас сейчас — это буквально синоним чего-то плохого. Когда происходит какая-то нехорошая ситуация, восклицают: «Мордред и Моргана!».

Пруэтт отвела взгляд в сторону. Да чего уж, она сама до сих пор в подобном ключе поминала Мордреда!

— Так что, думаю, если бы я вывалила на Тристана правду о том, каков на самом деле был Мерлин, он бы отвернулся от меня, не поверив. Некоторое время спустя я немного приоткрыла для него завесу тайны, поведав в общих чертах, какие отношения нас связывали. Однако рассказать эту историю полностью я так и не рискнула. Не уверена даже, что Селвин мне поверил в той части, что я не была такой уж злодейкой, как обо мне говорят в легендах. Что это все — сплетни, интриги и досужие вымыслы.

— О, не сомневайся, он поверил, — улыбнулась Лисса. — И очень рьяно тебя защищал. Но самое главное: тебе верю я.

— Я рада, — просто ответила Моргана.

Ле Фей давно ушла, отряд охраны закончил свою тренировку, а Пруэтт размышляла вот о чем: если ученые Морганы почти справились (а что-то у них точно получилось!), то выйдет и у других. Причем не «почти», а наверняка. Особенно, если пробиваться с внешней стороны. Ломать — не строить, обратный ритуал, проведенный в том же месте, с привязкой к остаточной матрице, не потребует и сотой доли первоначальных энергозатрат! А если еще и вести его будет не один сильный маг, а пара десятков — успех точно гарантирован!

Объективно, Пруэтт не думала, что возможность проверить свежеполученные знания и отработать на практике навыки беспалочкового колдовства выдастся так скоро — буквально на следующий день после знакового разговора с Морганой. И, честное слово, лучше бы эта возможность и не выдавалась.