— Шантажировать Пруэтт? — поддержал брата Фабиан. — У него крыша поехала окончательно!

Дугал Пруэтт медленно перевел тяжелый, холодный взгляд с дочери на сыновей.

— Я же отправлял вас с ним поговорить после прошлого инцидента. Вы сказали, что он все понял.

Братья переглянулись.

— Мы думали, что он все понял, — пожал плечами Гидеон. — Но, видимо, недопонял. Ничего, отец. Это поправимо.

— Ты поступила абсолютно правильно, дочка, — Дугал снова посмотрел на Лиссу. — В твоей ситуации любая агрессия привела бы к катастрофе. Ты мыслила как стратег, а не как импульсивный ребенок. Молодец. А теперь расскажи, в чем конкретно ты поклялась?

— Он отчаянно хотел жениться на мне. Я предложила обмен клятвами, чтобы ему было нечем меня шантажировать. Он… он был так ослеплен, что согласился, не вдаваясь в детали. Я поклялась: «Я, Моллиссия Вирджиния Пруэтт, клянусь своей магией, что даю согласие вступить в брак с Артуром Уизли».

В комнате на секунду воцарилась тишина, а затем Мюриэль захохотала.

— И все? — уточнила она, отдышавшись. — Ты поклялась… дать согласие? Не «выйти замуж через месяц», не «стать его женой», а просто «дать согласие»? Дорогая, да он идиот! Ты же ему по сути ничего и не пообещала!

— Действительно, ерунда какая-то, — мрачно согласился Дугал, потирая переносицу. — Ни сроков, ни конкретики. Никаких обязательств по исполнению. Но… — он взглянул на дочь с беспокойством, — это все равно Непреложный Обет. Даже такой, убогий. И он будет висеть на тебе. Магия может подталкивать тебя к выполнению духа соглашения, а не буквы. Когда ты в будущем захочешь выйти замуж по-настоящему, за достойного человека, этот Обет может создать… помехи. Они потому и называются Непреложными.

— И действуют такие Обеты до смерти одного из участников. Иногда и дольше, если так задумано, но не в твоем случае, — добавила Мюриэль, и ее взгляд стал жестким. — Хотя, есть вариант что этот Уизли сам откажется от твоей части соглашения и снимет Обет.

Дугал Пруэтт вопросительно посмотрел на сыновей. Гидеон и Фабиан переглянулись и синхронно кивнули.

— Разберемся, — тихо, но отчетливо сказал Гидеон.

— Решим проблему, — подтвердил Фабиан.

Забрать Лиссу из Хогвартса в последний день каникул оказалось задачей не из легких. Ну да никто из Пруэттов не привык пассовать перед трудностям. Тем более, такими незначительными.

Дугал Пруэтт, появившись в школе без предупреждения, был тверд и непреклонен: он требовал немедленно отпустить с ним дочь по неотложным делам рода, не подлежащим обсуждению. Дамблдор, сидевший за столом, заставленным хитроумными магическими приборами, чрезвычайно удивился: каникулы на исходе, до начала занятий — день, куда и зачем нужно забирать ученицу в такой момент?

— Дела рода, директор, не терпят отлагательств, — парировал Дугал. — Вызывайте Моллиссию, я ее временно забираю.

Альбус Дамблдор поскрипел зубами, посверкал глазами, но против древних привилегий главы магического рода был бессилен и девушку отпустил. Забавно, но директор, кажется, подумал, что Пруэтты наконец-то решили устроить судьбу дочери и спешно готовят ее помолвку. Его взгляд, скользнувший по Лиссе, был полон привычной, немного отстраненной мудрости и легкого любопытства.

— Каникулы заканчиваются, Дугал, — мягко, но настойчиво напомнил Дамблдор, когда мистер Пруэтт уже подталкивал дочь в сторону камина. — Учебный процесс…

— Учебный процесс подождет, — отрезал Дугал. — Вернется она через несколько дней, никуда не денется. Подумаешь, начало семестра, ничего важного не пропустит.

Время, проведенное в Пруэтт-холле, куда Лисса перенеслась вместе с отцом, пролетело как один миг. Леди Пруэтт, не посвященная во все детали затевавшегося опасного предприятия, но чувствовавшая, что происходит нечто важное, встретила дочь с непривычной суетливой нежностью, и девушка провела весь вечер, слушая различные сплетни и отвечая на расспросы о школе, с трудом скрывая внутреннее напряжение. Как вкратце рассказал отец, он с Мюриэль и Антонином наконец доработали привезенный Долоховым ритуал. Проблема была в том, что первые два обряда уже были связаны с магией Лиссы, поэтому, чтобы избежать конфликта энергий, пришлось немного адаптировать венгерский вариант, позволявший стянуть все крестражи в одну точку, и вплести его в уже существующую магическую канву.

Утром следующего дня Дугал и Лисса шагнули в камин Пруэтт-холла, назвав пунктом назначения поместье Долохова.

Дом Антонина не был похож на типичный английский особняк с готическими стрельчатыми окнами и темными дубовыми панелями. Помещение, в котором оказалось девушка, было интересным: никаких портретов предков, ворчащих и перешептывающихся в золоченых рамах не наблюдалось. Вместо них на стенах висели огромные вышитые полотна с яркими, сказочными сюжетами: фениксы (или то были не они?), русалки с ветками в волосах и богатыри на могучих конях. Высоко под потолком, украшенным затейливой резьбой с диковинными, незнакомыми Лиссе узорами, висела массивная люстра из темного металла, в которой мерцали не свечи, а закованные в стекло шары холодного огня.

Из-за полуоткрытой двери, ведущей вглубь дома, доносились приглушенные голоса. Не разбирая слов, Пруэтты направились на звук и оказались в просторной гостиной, где их уже ждали Мюриэль, Гидеон и Фабиан, устроившиеся в глубоких креслах. Но внимание всех присутствующих в комнате было приковано отнюдь не к Лиссе с отцом.

В центре комнаты, краснея от досады, стоял сам Антонин Долохов. А перед ним, уперев руки в бока и сверкая глазами, обнаружился тот самый коренастый домовой в старинном кафтане, Кузьма.

— Да я тебе, Антошенька, почем зря не наяриваю! — гремел домовой, его окладистая борода тряслась от возмущения. — Ты мне список предоставь, распиши, кто друг, кто недруг, кто так, середка на половинку! А то орешь: «Кузьма, на письма отвечай!» А я почем знаю, какая сова от друга, а какая от министерского щелкопера? Я, понимаешь, крышу подпирал, чтоб она тебе на голову не рухнула, а ты мне с какими-то бумажками!

— Кузьма, я же говорил — от Пруэттов! От Дугала, от Мюриэль! Ты же их знаешь!

— Знаю-не знаю — дело десятое! — отмахнулся домовой. — Мне дом держать велено, а не в почтальоны играть! Заведи себе секретаря, пернатого или двуногого, а я — домовой! Мое дело — чтоб сквозняков не было, чтоб кикиморы в углах не заводились, а не в твоей переписке ковыряться!

Лисса тихонько подошла к братьям.

— Что происходит? — прошептала она.

Гидеон, не отрывая восхищенного взгляда от Кузьмы, ответил:

— Тетушка Мюриэль слегка пожурила нашего доброго хозяина за несанкционированное исчезновение. Сказала, что мы его уже почти отпели. А он, оказывается, давал распоряжение своему домовому отвечать на письма от «друзей». Вот только уточнить, кто эти друзья, видимо, забыл.

— И теперь выясняют отношения, — добавил Гидеон, с наслаждением наблюдая за спектаклем. — Два упрямца. Пари готов держать, что победит Кузьма.

— Я тебе не лакей западный! — продолжал между тем бушевать Кузьма, вставляя, по видимости, свое любимое выражение. — А вот я матушке твоей-то и передам! Все расскажу: и как кутил в Лютном, и как на дуэль вызвал этого, носатый который, и как…

— Да где это я кутил?! — возмутился Долохов. — Когда это было?! Некогда мне!

— А вот давеча. До отъезда как раз. Кто в Лютном…

— То не в счет! Друга я поминал, можно сказать. Все, Кузьма, угомонись, не надо матушку приплетать. И сообщать ей тоже нечего и незачем. Ладно, иди, занимайся своими делами. И обед организуй, что ли. Гости у нас, видишь?

— Вот это другое дело, — буркнул домовой, кинув на собравшихся Пруэттов слегка смягчившийся взгляд. — Гостей-то я завсегда уважу. Гостей дорогих принимать — это святое.

И с этими словами он бесследно растворился в воздухе с тихим «фррп!».

В комнате на мгновение воцарилась тишина, которую нарушил Фабиан: