Лисса не знала, куда себя деть. В любой момент дверь могла распахнуться, и ее заметят. Она сделала несколько быстрых шагов по кабинету, взгляд ее лихорадочно метался в поисках хоть какого-то укрытия.

И тут она увидела ее. Неприметную панель в углу — дверцу служебного шкафа. Не раздумывая, девушка дернула панель на себя, та внезапно поддалась, и обрадованная Пруэтт, едва не застигнутая врасплох, втиснулась в узкое пространство.

Шкаф оказался тесным, но достаточно глубоким. Лисса осторожно присела, прижав колени к груди.

Дверь кабинета открылась.

— …ждем еще Лестрейнджа и Розье, — доносился холодный голос Реддла. — Удивительно, что они каждый раз опаздывают. Это ведь даже уже не дурной тон. Это какая-то демонстративная традиция.

— Зато у нас есть возможность обсудить все до того, как начнется официальная часть, — отозвался Долохов, и Лисса представила его усмешку. — Например, неудачные юношеские попытки ухаживаний. Или реакцию экзальтированных девиц на твою улыбку.

— Очень смешно, Антонин. Но — нет. Я предлагаю все же обсудить положение дел в министерстве…

— Тогда я активирую защитный контур, — вступил в диалог некто, чей голос Лисса не смогла опознать.

Пруэтт услышала мягкий щелчок и почувствовала, как по коже пробежали мурашки — это сработала магическая защита. Теперь никто извне не мог подслушать их разговор. Но для нее, находящейся внутри комнаты, все звучало четко и ясно.

Девушка замерла, боясь пошевелиться, и даже дышать старалась через раз. Ее положение было отчаянным: если ее обнаружат, последствия будут ужасны. Но теперь она была здесь, и другого выхода, кроме как ждать и слушать, у нее не оставалось.

«Что я наделала…» — панически билось у Лиссы в голове.

Где-то за тонкой перегородкой раздался звон хрусталя: кто-то наливал напитки.

— За наши планы, — произнес Долохов, и в его голосе звучала опасная веселость.

— За будущее истинной магии, — добавил Реддл.

Лисса прикрыла глаза. Назад пути уже не было. Мордредово любопытство!

Кажется, такого количество сплетен Лисса в своей жизни не слышала еще никогда! Менялись поднимаемые темы, мужчины то и дело прерывали друг друга шутками, репликами, сухими замечаниями. Они обсуждали министерские интриги, будто играли в шахматы: кто берет взятки, кто с кем в сговоре, кто кого подсидит, у кого покровитель в Комитете по связям с гоблинами. Девушка слушала и поражалась, насколько неофициальным был задаваемый тон.

Мисс Пруэтт задумалась, как же сильно эта встреча была непохожа на собрание Ордена Феникса! Когда-то, в той прошлой-будущей жизни, где она была Молли Уизли, все казалось таким простым. Мир делился на черное и белое, на добро и зло, на своих и чужих. Были Темные маги — жестокие, беспринципные, готовые на все ради власти. И были они — Орден Феникса, последний оплот света, сражающийся против тьмы.

Дамблдор говорил — они верили. Дамблдор указывал — они шли.

— Том Реддл опасен, — предупреждал директор.

— Консерваторы не дают развиваться нашему обществу! — вторили ему члены Ордена.

И Молли верила. Как верили все. Потому что так было проще. Потому что на войне нужны четкие ориентиры, враги, которых можно ненавидеть, и герои, за которыми нужно идти.

Лисса, ненадолго погрузившаяся в собственные размышления, как-то пропустила тот момент, когда после обсуждения реформ в сфере контроля за оборотом зелий собравшиеся в «Тайном кабинете» джентльмены начали обсуждать все подряд:

— …да и в целом, после того, как жена Стоуна ушла к его кузену, он стал куда сговорчивей. Видимо понял, что удержать хотя бы кресло — это уже не так плохо.

Все рассмеялись. Источником большей части ехидных, но метких комментариев был Долохов и, кажется, подошедший позднее Рейнар Лестрейндж. Реддл говорил редко и исключительно по делу, почти не смеялся, но слушал внимательно, порой задавая такие вопросы, от которых у говорящего вдруг пропадал весь запал.

— …и этот идиот Ворнхолл снова продвигает свою реформу! — возмущался кто-то с хрипловатым голосом. — Хочет уравнять права полукровок и чистокровных в вопросах наследования!

— Между прочим, — вмешался Малфой, характерно растягивая слова, — если бы не его связи со Слизнортом, он давно бы уже лишился места. Но, увы, пока у него есть поддержка…

— Кстати, о Слизнортах… — вдруг рассмеялся Каспиан Эйвери. — Вы слышали, что этот достопочтенный муж обратился в Визенгамот с иском против аврората?

— Гораций? — удивился Том Реддл. — У него какие-то проблемы с аврорами?

— А, нет, не он. Я о Бенджамине Слизнорте. Там такая занимательная история вышла!

Лисса Пруэтт вся обратилась вслух, надеясь узнать нечто по-настоящему важное. Важного, как оказалось, не было, однако же случай вышел действительно презабавный! Речь шла о Бенджамине Слизнорте — двоюродном брате уважаемого мастера зельеварения — и его очаровательной супруге, Элеоноре Слизнорт.

— Погоди-ка, — вдруг вмешался кто-то в рассказ Эйвери, стоило только тому начать рассказ и представить главных героев события, — Элеонора Слизнорт — это не та ли, что из Яксли будет?

— Точно, она, — подтвердил Каспиан, а Лисса даже представила, как тот утвердительно кивнул головой и прикурил сигару.

Итак, Бенджамин Слизнорт — чистокровный волшебник, член старинного рода — был человеком солидным, уважаемым, но, увы, не лишенным некоторых, скажем так, пагубных пристрастий. Все свое свободное время он стремился проводить скорее в кутежах с приятелями, за игрой в гоблинские кости и распитием старого доброго Огденского, нежели в обществе своей собственной жены. А это, между прочим, очень обидно, когда твой супруг то весь в делах и заботах, то с друзьями в кабаках Лютного. А в те редкие моменты, когда Бенджамин все же появлялся дома, объятьям драгоценной супруги он предпочитал вечернее чтение «Законов международной трансгрессии» вслух самому себе.

Новоявленная миссис Слизнорт была дамой не только богатой (благодаря щедрому приданому), но и весьма привлекательной. Что же оставалось бедной Элеоноре? Конечно, искать утешения в других местах. И надо сказать, искала она очень успешно. Молодую миссис куда больше вдохновляли не трактаты по юриспруденции, а бравые парни из оперативного подразделения. Молоды, подтянуты, в форме. В общем, нашлось у нее трое фаворитов — трое храбрых авроров, отважно охранявших не Министерство, а покои одной конкретной дамы. Один славился умением обращаться с палочкой (и не только с ней), второй — острым умом и даром красноречия, третий же покорил ее сердце… ну, скажем так, невероятной выносливостью.

И вот, в порыве благодарности за столь плодотворное общение, миссис Слизнорт решила отблагодарить своих кавалеров. Но не простыми подарками — нет! Каждому из них она вручила вексель на три тысячи галлеонов.

Что ж, господа, щедрость — вещь прекрасная, особенно в благородных семьях. Проблема в том, что спустя пару недель мистер Слизнорт начал подозревать, что расходы на домашнее вино и новомодные духи в их бюджете как-то уж подозрительно выросли. Он, как человек старомодный, решил, что дело тут, конечно, не в супружеской неверности (с кем не бывает!), а — внимание! — в финансовом мошенничестве.

— Они ее обманули! — возмущался красный от гнева Бенджамин. — Наверняка она дала им по триста, а эти прохвосты сами дописали нолик!

И вот, недолго думая, благородный Бенджамин Слизнорт подает иск в Визенгамот, обвиняя авроров в мошенничестве, подлоге и вымогательстве. Дело, разумеется, попало на стол к одному из судей Визенгамота, который, будучи человеком здравомыслящим, сначала решил, что Слизнорт либо сошел с ума, либо перебрал с огневиски. Однако формальности есть формальности — началось разбирательство.

Судья поначалу склонялся к тому, что авроры действительно могли подделать векселя. Их чуть было не разжаловали и не отправили в Азкабан, но тут вмешался сам Тадеус Роули — Верховный чародей Визенгамота (человек, обладающий не только повышенной тягой к справедливости — в конце концов, волшебная палочка из каштана с волосом единорога просто так в руки никому не дается! — но и изрядным чувством юмора).