Но толку не было.
Имение в это время года напоминало муравейник: гости, приходящие и уходящие деловые партнеры, поставщики всего и вся для предстоящего праздника урожая, несколько смен садовников и поваров, многочисленные горничные… Все это делало любые расспросы подозрительными, а результат расследования — абсолютно неясным. Короткие разговоры в коридорах и кулуарах не дали ничего: никто ничего не видел, никто ничего не слышал, никто ничего не знает.
— О, мисс Пруэтт, — качала головой горничная Мэри, поправляя шторы легким взмахом волшебной палочки, — в эти дни столько народу в поместье! Мастера по ремонту каминов, вот, приходили, от старой мегеры Эванс много товара пришло. С сопровождающими, само собой…
— Да уж, — поддакивала Лисса, — настоящая суматоха.
Она аккуратно задавала похожие вопросы дворецкому, повару, даже младшему садовнику — но все ответы сводились к одному: слишком много людей.
Пруэтт-холл кишел активностью. Слуги готовились к осеннему сезону, домовики перебирали запасы, поставщики привозили новые партии зелий и ингредиентов. В такой кутерьме кто угодно мог незаметно пробраться в ее комнаты.
С каждым днем надежда найти вещь в пределах особняка угасала, и девушка, скрепя сердце, сдалась. Поиски были приостановлены. Однако не наблюдение. Теперь ее взгляд неизменно цеплялся за каждую подозрительную тень в коридоре, за каждую незнакомую фигуру в холле, за каждое вроде бы случайное перемещение челяди.
Но в то же самое время в жизни Лиссы возникла вторая головная боль, рыжая и абсолютно неутомимая. Артур Уизли — тот самый Артур, который в прошлом-будущем почему-то стал ее супругом, — не оставлял попыток привлечь внимание мисс Пруэтт. С каждым днем его письма приходили все чаще и чаще. Сначала короткие, робкие записки, потом — полноценные послания. Потом она стала получать по несколько конвертов в день.
«Дорогая Молли…» — вчитывалась Лисса в первую строчку, и челюсти ее невольно сжимались. К кому он обращается? К той глупой женщине из другой жизни? К кому?! Яркая, умная и абсолютно самостоятельная Лисса не имела ни малейшего желания в это вникать.
Артур не отступал. Его письма становились все более настойчивыми, изобиловали умоляющими фразами, теплыми воспоминаниями и даже лестью — он то подчеркивал ее ум, то отмечал ее красоту, то воскрешал в строках короткие мгновения той самой прогулки, что для Лиссы не значила абсолютно ничего, а для Артура, похоже, уже стала чуть ли не воспоминанием года.
«Дорогая Молли, — писал он в одном из посланий, — мне кажется, что тогда в Косом переулке мы не договорили что-то важное… Ты удивительная собеседница, и мне кажется, что…»
Читать это было невыносимо.
«Дорогая Молли». С каждым разом это обращение било под дых все сильнее. С каждым письмом Лисса все четче понимала — Артур закусил удила. Эта черта его натуры не изменилась даже в этой жизни.
У Артура Уизли было одно опасное качество (впоследствии передавшееся и Рону): он зацикливался. На чем-то. На ком-то. Так же, как когда-то он зациклился на маггловской культуре и весь остаток жизни посвятил ее изучению, теперь он с той же фанатичной увлеченностью вцепился в ее персону. И если в другой жизни это вылилось в невыносимый, тягостный брак, то в этой грозило не меньшими неприятностями.
«Вот же везет мне на фанатиков, — мрачно думала Лисса, отбрасывая очередной пергамент в огонь, не читая. — То Дамблдор, то Уизли… Что дальше? Коллекцию соберу?»
Сперва она коротко и вежливо отвечала, надеясь, что ее сдержанности хватит для того, чтобы Артур не запомнил ее как невесту из своих грез. Потом перестала отвечать вовсе. Но и это не помогало: совы от Артура все прилетали и прилетали. Сначала это раздражало, затем тревожило, а под конец — откровенно бесило. Тем более в сочетании с неразрешимой загадкой черной тетради, отсутствие следов которой беспокоило не меньше, а то и больше, чем сама ее находка.
Нервы Лиссы были на пределе. Пропажа тетради, бесполезные поиски, эти дурацкие письма… Ей срочно нужно было отвлечься.
Решение пришло мгновенно.
«Косой», — подумала она, вставая с кресла.
Не раздумывая более, мисс Пруэтт достала мантию для прогулок, застегнула ее под горлом серебряной фибулой и решила отправиться туда, где люди социально активные проводят свой досуг — в Косой переулок.
Глава 4
Косой переулок в очередной раз доказал, что ничто не может сравниться с его живой, шумной, разномастной сущностью. День выдался знойным, но даже жаркое солнце не отпугивало толпы — напротив, казалось, что у каждого встречного было особое, важное дело: купить редкий сорт пергамента, урвать последнюю банку мятно-кровяного джема или поспорить с продавцом волшебных грызунов о происхождении того или иного мыша.
Лисса шла, вбирая в себя эту пеструю суету, и с каждым шагом ощущала, как напряжение последних дней медленно отступает. Пускай ненадолго, но все же. Девушка ловила на себе взгляды, отвечала кивками на приветствия, улыбалась в ответ на улыбки. Знакомые лица мелькали в толпе: однокурсники, родители однокурсников, случайные знакомые из старых семей. Она холодно, но вежливо раскланялась с Блэками, перекинулась парой фраз с Эмилем Далримплом и даже умудрилась избежать разговора с одной крайне приставучей девицей (фамилии которой не помнила, но все звали ее просто Джун), ловко свернув в сторону кафе Фортескью.
Именно там, под ажурным зонтиком на летней веранде, сидели три молодые леди, чьи лица вызывали у Лиссы странную смесь тепла и горечи: Элис Макмиллан, Аманда Шафик и Виолетта Тики.
Ее подружки. Вроде бы.
В той будущей несостоявшейся жизни они моментально исчезли из ее круга общения, стоило лишь Молли выйти замуж за Уизли и лишиться благосклонности семьи. Не со зла, нет. Просто… так получилось. Жизнь развела их по разным мирам, которые, увы, нигде и никак не пересекались.
Веселые, яркие, немного шумные и немного язвительные, сейчас они махали Лиссе руками и наперебой окликали, призывая присоединиться.
«Не то чтобы я скучала», — подумала Пруэтт, подходя к столику.
Хотя на самом-то деле, если задуматься, действительно скучала.
— Лисса! Наконец-то! — Элис захлопала в ладоши, ловко отодвигая в сторону вазочку с взрывающимися леденцами. — Мы уже думали, ты этим летом вне зоны доступа!
— Ну, знаешь, — Лисса улыбнулась, опускаясь в предложенное кресло, — мне казалось, что все как раз-таки наоборот: это вы в разъездах!
— Мороженое? — Элис пододвинула меню. — Фортескью выкатил новую линейку — «Взрывная вишня» и «Обжигающий персик». Говорят, если смешать, язык на минуту теряет чувствительность, а потом она возвращается, и это вызывает таааакие интересные ощущения!
— Идеально, — мисс Пруэтт кивнула подошедшему официанту. — Мне «Обжигающий персик», пожалуйста.
Разговор тек легко и плавно — ни к чему не обязывающий, изобилующий пустыми сплетнями. Кто с кем встречается, кто поссорился, кто купил новую мантию за сто галлеонов (и кому она все равно не идет). Лисса поддакивала и смеялась в нужных местах: веселые разговоры могут звучать одинаково искренне, даже если через год никто из собеседников не подаст тебе руки.
Впервые девушка смотрела на своих подружек и давала каждой из них исчерпывающую характеристику.
Элис — добрая, но поверхностная. Ей важнее обсудить фасон платья, чем политику Министерства. Ненадежна, но не со зла. Аманда — умнее, чем кажется. Любит слушать больше, чем говорить. Возможно, стоит присмотреться. Виолетта… О, Виолетта опасна. Улыбается всем, но запоминает каждое неосторожное слово.
— Кстати, — Виолетта Тики вдруг наклонилась вперед, понизив голос, — вы слышали новость про Тристана Селвина?
Лисса чуть не поперхнулась своим персиковым мороженым.
— Какую новость? — спросила она.
— Он едет на Авалон! — прошептала Виолетта, словно это было государственной тайной.
Пруэтт моргнула. Авалон?
— Ну и что? — фыркнула Элис. — Очередная блажь богатого наследника.
