Ее взгляд сразу выхватил Стэнли. Он сидел в глубоком кресле у окна, почти скрытый от шумной толпы. В руках у него был толстый фолиант в потрепанном переплете, но он не читал, а словно бы ждал, внимательно наблюдая за лестницей, ведущей на женскую половину общежития.

Пруэтт подошла и аккуратно присела в соседнее кресло.

— Привет, Стэнли, сказала она. — Элис передала, что ты меня искал.

— Лисса. Да, спасибо, что нашла время, — он аккуратно вложил закладку в книгу и закрыл ее. Его глаза, темные и внимательные, казались еще более серьезными, чем обычно. — Мне нужно кое-что тебе сказать. Довольно важное, как мне кажется.

В его тоне не было ни намека на панибратство или легкость. Только деловая, даже немного мрачная, собранность. Лисса почувствовала, как у нее внутри что-то екнуло.

— Конечно, — кивнула она, стараясь сохранить спокойствие. — Что случилось?

Стэнли поднялся с кресла.

— Пойдем пройдемся по коридору, поговорим без лишних ушей. Информация, которой я хочу с тобой поделиться… меня кое-что настораживает. И я считаю, что тебя это касается в первую очередь.

В коридоре, впрочем, Линч не говорил о чем-то серьезном — так, бросил пару ничего не значащих слов и предложил найти местечко без лишних ушей. Что ж, Лисса была заинтригована.

Пустой класс древних рун, в который они в итоге заглянули, был темным и холодным — чувствовалось, что здесь давно никто не бывал. Сквозь высокое окно пробивался свет луны, полосой ложась на пыльные парты и и не менее пыльный пол. Стэнли без слов достал палочку, провел ею по воздуху, и Лисса почувствовала, как уши на мгновение заложило, а все звуки снаружи — отдаленные голоса, скрип дверей, шорох чьих-то шагов — стали будто бы приглушенными.

— Заглушка, — пояснил Линч коротко. — На всякий случай. Разговор не из тех, что стоит подслушивать.

Он повернулся к Пруэтт, и в тусклом свете лицо его казалось серьезным и очень усталым.

— Слушай, Лисса… Ты знаешь, что я полукровка? — спросил он вдруг.

Вопрос был настолько неожиданным, что девушка на секунду опешила. Она ожидала чего угодно — вопросов о зельях, о совместном проекте, даже о том инциденте с Уизли в Косом переулке, но только не этого.

— Э-э… нет, не знала, — честно ответила она, пожимая плечами. — Не придавала этому значения. Это важно?

— Возможно, — Стэнли, облокотившись о край преподавательского стола, принялся объяснять. — Видишь ли, моя мать… она магглорожденная. И, скажем так, очень слабая волшебница. Вот прямо очень. На Хогвартс ее сил не хватило, едва-едва на ремесленное училище. Она его закончила, конечно, но в магическом мире не прижилась. Вернулась в маггловский, вышла замуж за моего отца. И живет там вполне счастливо.

— А твой отец? — спросила Лисса, все еще не понимая, к чему он клонит.

— Отец — детектив Скотленд-Ярда, — ответил Линч, и в его голосе прозвучали явственные нотки чего-то, ужасно напоминающего гордость. — И он занимается не какими-нибудь мелкими кражами. Он работает с… серьезными преступлениями. Делами, которые обычно не попадают в газеты, а если попадают, то вызывают огромный резонанс. Убийства, пропажи, иногда — серийные случаи.

— То есть… маньяки и все такое? — осторожно уточнила Лисса.

— Ну, примерно, — усмехнулся Стэнли. — Знаешь, в детстве меня это ужасно впечатляло. Когда был мелким, то вообще мечтал стать, как он. Или даже лучше. Мне казалось, что нет ничего круче, чем ловить тех, кто причиняет другим боль, и разгадывать, как устроен их мозг.

— В общем, ты хотел стать детективом и ловить убийц? — спросила Лисса с легким интересом, мысленно заключив для себя: «Ах, вот откуда Гриффиндор».

Стэнли Линч, тихий и замкнутый, всегда казавшийся чужаком на своем факультете, на самом деле вырос с идеей служения закону и защиты людей. В маггловском мире он видел себя в некоем аналоге аврората или ДМП. Это объясняло многое.

— Первое время — да, — кивнул Стэнли. — Лет так до двенадцати-тринадцати. Я читал все, что мог достать — книги по криминалистике, старые газеты, отчеты отца, стянутые втихомолку, учебники по психиатрии и вообще всякое такое. Ты ведь, наверное, не слышала о таком человеке — Томас Бонд?

— Нет, — призналась Пруэтт.

— Хирург, XIX век. Он первый в Британии попытался составить психологический портрет преступника — Джека Потрошителя, — Линч чуть пожал плечами. — Потом я наткнулся на книгу Пола Кирка, — продолжил он. — «Расследование преступлений». Он писал, что все можно вывести из улик, если правильно их читать. Что любая мелочь говорит о человеке больше, чем его слова… Ну да это неважно. Короче говоря, меня завораживало, как по мелким деталям, по осколкам поведения можно восстановить картину преступления и понять, кто тот человек, что его совершил. Я хотел научиться видеть людей насквозь. Понимать мотивы. Предсказывать действия.

Он на миг замолчал, словно проверяя, слушает ли она. Лисса слушала. И даже поймала себя на мысли, что ей действительно очень интересно, но все еще совершенно непонятно, к чему ведет Стэнли.

— Магией я до Хога почти не интересовался, хотя знал, что она во мне есть. Отец, конечно, тоже был в курсе — мама рассказала. Но никто не думал, что я реально стану волшебником: отец маггл, а у мамы самой магия была настолько слабенькой, что мне вряд ли стоило ожидать даже приглашения в ремесленное.

Он чуть улыбнулся.

— А потом, представь себе, пришло письмо из Хогвартса. Я думал, это розыгрыш. Мама плакала от счастья, отец хмурился — не понимал, что это значит. Но, в общем, вот он я: заканчиваю седьмой курс и даже получил приглашение от Отдела Тайн стажироваться у них после сдачи экзаменов.

— Это… впечатляет, Стэнли, — честно сказала Лисса. — Поздравляю! Отдел Тайн — это очень круто! И я очень тронута, что ты делишься со мной этим, но… Зачем ты мне это рассказываешь? Мы с тобой, прости, никогда не были друзьями. Твоя откровенность… она немного смущает.

— Я это понимаю, — Линч наклонился вперед, пристально глядя в глаза девушке. — Я рассказал тебе это все потому, что не хочу, чтобы ты думала, будто я лезу в твою жизнь без повода. Я хочу, чтобы ты поняла: то, что я скажу дальше, — это не сплетни и не плод моей фантазии. Это выводы, основанные на многолетнем — хоть и оставленном в прошлом — интересе к человеческой психологии. Я хочу, чтобы ты отнеслась к моим словам со всей серьезностью.

— Стэнли, — улыбнулась Лисса, — ты самый вменяемый, умный и, прости, «рейвенкловский» гриффиндорец из всех, кого я знаю. Не обижайся, но ты кажешься таким… вороном. Я бы и так отнеслась к твоим словам серьезно.

— Не обижаюсь. Шляпа, кстати, долго уговаривала меня пойти именно в Рейвенкло. Очень настойчиво. Но я выбрал Гриффиндор. Наверное, хотел доказать, что умею не только наблюдать, но и действовать. Тогда мне казалось, что это важно — защищать, бороться. Ирония судьбы: сейчас я общаюсь почти исключительно с воронами, а в собственной гостиной чувствую себя гостем. Но это уже неважно. Важно то, что я живу в одной комнате с Артуром Уизли.

Стэнли Линч сделал паузу, давая девушке осознать сказанное, и продолжил:

— Мы с Артуром не дружим… Хотя, у него, кажется, друзей и вовсе нет. Мы почти не общаемся. Я, если честно, почти ни с кем из гриффиндорцев не приятельствую — мои друзья учатся на другом факультете, сама понимаешь, на каком. Мы с Уизли — просто соседи. Но я не могу закрывать глаза на то, что вижу. И то, что я в последнее время наблюдаю в Артуре… меня серьезно настораживает.

Лисса почувствовала, как у нее внутри что-то похолодело.

— Настораживает? Что?

— Проживая в одной комнате с человеком, невозможно не обращать на него внимания. А учитывая мои старые увлечения, в первые годы здесь я невольно анализировал всех и вся вокруг. Сейчас я этим не занимаюсь, магия захватила меня полностью, но базовые вещи-то никуда не делись. Так вот. Раньше, в Артуре я видел одну четкую фиксацию. Он был одержим маггловскими штуками. Это была его мания. Яркая, всепоглощающая. Он мог часами говорить о внутреннем устройстве какой-то ерунды, коллекционировал розетки и батарейки, и это было… странно, но безобидно. Это был его способ уйти от реальности. Насколько я знаю, у него какие-то серьезные проблемы в семье. Первые годы мне казалось, что он просто чудак. Знаешь, из тех, что живет с чистым сердцем, но с закрытыми глазами. Из тех, кто хочет верить, что доброта спасет мир, но не способен заметить, как этот мир рушится у него на глазах. Я наблюдал за ним годами, слушал то, что он говорит, — он вообще-то реально много говорит, вроде как сам себе — и видел, что он изучает мир простецов не для пользы или синтеза, а ради самого процесса — как коллекционер, замкнувшийся в своем странном увлечении. Я читал о подобном — компенсаторное поведение на фоне низкой самооценки и неприятия себя. Артур вроде как бессознательно замещает этим хобби ощущение собственной незначительности и беспомощности. Он не контролирует свою жизнь, но может контролировать гайки, розетки и чайники. Для него это безопасный мир, в отличие от мира людей, где он проваливается эмоционально и социально. Нет, не думай, он не злой и не безумный, но в нем есть опасная смесь инфантильности, навязчивости и эмоционального бегства от жизни… Вот ты, Лисса, — человек действия, а Артур — человек оправданий. И, пожалуй, именно это — самая грустная его характеристика. Во всяком случае, так было до недавнего времени.