В комнате тем временем продолжалось обсуждение — уже более оживленное, с шутками, с предложениями вариантов символа для татуировки. Но Лисса почти не слушала. В ее ушах стучало только одно: «Чистые». Она прекрасно помнила:

Гарольд Минчум благополучно провалился как министр, сначала излишне усилив Азкабан дементорами, а затем утратив над ними контроль. Беспорядки вспыхнули с новой силой, и были они во сто крат сильнее, чем раньше, ибо на арене появилось новое действующее лицо и новая сила — Лорд Волдеморт.

Никто не знал, кто он, никто не видел его воочию. Только имя, которое распространялось быстрее, чем Адеско Файер. Темный маг, который объединил вокруг себя таких же. Они называли себя «Чистыми», а люди прозвали «Упивающимися Смертью». Они говорили, что магия не для всех. Что кровь — это сила, а сила — право. Они появлялись из ниоткуда и исчезали в никуда. Они носили пугающие маски и плащи, отражающие заклятья. Они наблюдали. Выжидали. Пробовали почву. А потом начали действовать.

Наступал 1977 год.

Лисса Пруэтт прижалась лбом к прохладной деревянной панели. Раздался негромкий, но все же отчетливо различимый щелчок. Девушка замерла.

— Вы слышали? — раздался голос Розье. — По-моему, это оттуда.

Откуда — Лисса и сама знала. От ее проклятой панели! Пруэтт загнанно смотрела по сторонам в поисках выхода, мысленно взывая ко всем богам, матери Магии и любым другим силам, которые могли бы ее услышать. Если ее обнаружат здесь и сейчас, это будет катастрофа! Сердце бешено колотилось, ладони стали влажными.

Внезапный стук в дверь (по счастью — входную) заставил ее вздрогнуть.

— Лорд Малфой, прошу прощения, вас разыскивают по срочному делу, — донесся приглушенный голос слуги.

Собравшиеся в кабинете мужчины засмеялись. Лисса почти физически ощутила, как спадает напряжение в комнате. Пруэтт выдохнула: она едва не поседела за эти минуты!

— Нет, что ни говори, Том, а твоя паранойя, кажется заразна, — весело произнес Антонин.

Раздались шуршание одежды, скрип передвигаемых стульев. Абрахас Малфой, извинившись, откланялся, а следом за ним засобирались и остальные. Последним закрыл за собой дверь Долохов, шутливо попрощавшись с Реддлом напоследок, и воцарилась тишина. Впрочем, ненадолго.

— Все прошло ровно. Лучше, чем ожидалось, — раздался голос Реддла.

Ответ прозвучал не сразу:

— Они ведутся, как утята. И ты даешь им слишком много свободы.

Лисса вздрогнула. Разговор. Разговор? Но кто остался в комнате с Томом? Она была уверена: он — один. И, кажется, на протяжении всего собрания этот человек молчал. Голос собеседника Реддла был чуть глуше и ниже по тембру, но показался девушке более насыщенным. Опознать его она не смогла.

— Свобода создает иллюзию выбора, — спокойно возразил Реддл. — Иллюзия — это лучший способ внушения.

— Ты сегодня был излишне мягок, — прозвучал второй голос. — Они позволяют себе сомневаться в тебе. Называют по имени, как школьные приятели.

— Многие из них и есть мои школьные приятели. Они не подчиненные, а союзники.

— Союзники? — второй голос зазвучал насмешливо. — Ты веришь в эту сказку? Любой из них может предать при первом удобном случае.

Послышался звук шагов — тяжелых, размеренных.

— Я контролирую ситуацию.

— Контролируешь? — язвительно парировал неизвестный. — Они обсуждают твои решения, как рыночные торговцы цену на тыквы. Разве так должен выглядеть лидер?

— Демонстрация открытости укрепляет лояльность, — произнес Реддл, словно перечитывая инструкцию самому себе. — Пока они верят, что на что-то влияют, они не задают настоящих вопросов.

— Пока, — второй голос стал тише. — Пока кто-то из них не почувствует себя настоящим лидером. Пока кто-то не решит, что ты не идешь до конца. Что ты — не тот, кто нужен.

— Я — единственный, кто им нужен, — отрезал Том Реддл.

— Ты — слаб. Потому что сдерживаешься. Потому что хочешь, чтобы тебя любили. А любовь, Том, — это для глупцов.

— Я не хочу, чтобы меня любили, — сухо сказал Реддл, — я хочу, чтобы они слушались. Для этого они должны верить. В меня. В то, что я один способен защитить их. А страхом веры не добьешься.

— Ты ошибаешься. Страх — это начало. Страх перед тобой. Страх потери. Страх будущего без тебя.

Голос второго человека словно искушал, тянул, обволакивал:

— Их слишком много. Они непостоянны. Сегодня с тобой, завтра — с другим. Они будут шептать, смеяться за твоей спиной. Видишь, как они переглядываются? Слышишь, как ставят под сомнение твои слова?

— Они лояльны, — глухо сказал Том.

— Пока. Но ты можешь сделать так, чтобы они были твоими навсегда.

Лисса едва дышала. Кто это? Кто говорит с Реддлом? Кто дает ему советы? Друг? Сообщник? Наставник? Судя по всему, разговор шел по сквозному зеркалу, поскольку, как ни прислушивалась, но девушка не смогла различить в комнате физического присутствия второго человека.

— Ты перегибаешь палку, — прозвучал голос Реддла, но в нем впервые появились нотки неуверенности. — Сейчас важнее единство.

— Единство под твоим началом! — почти зашипел его собеседник. — Не как равных, а как подчиненных. Они должны бояться даже мысли о неповиновении.

Раздался резкий звук, будто кто-то ударил ладонью по столу.

— Хватит! — это определенно был Реддл.

— Как пожелаешь, — все-таки уступил второй. — Но помни — колеблющийся недостоин власти. И… он всегда становится слабым звеном.

— Я все обдумаю, — помолчав, сказал Том.

Пруэтт услышала тихий щелчок и подумала, что он, вероятно, закрыл сквозное зеркало, завершив диалог.

Затем послышались удаляющиеся шаги, скрип открывающейся двери, и наконец наступила полная тишина. Лисса не решалась пошевелиться еще добрых десять минут, прежде чем осторожно выбраться из укрытия. Пустая комната «Тайного кабинета» встретила ее холодным безмолвием. Тихо выскользнув на улицу, девушка глубоко вдохнула ночной воздух и поспешила домой.

Лисса немного потянулась и повела плечами: все тело нещадно болело, мышцы, не особо привычные к какой-либо физической нагрузке тянуло немилосердно.

— Ну? Дальше что делать планируешь? — ехидно поинтересовалась тетушка Мюриэль, с комфортом устроившись напротив девушки.

Пруэтт неопределенно покачала головой: дальше в планах пока был только Хогвартс. Мысли ее, однако, возвращались к тому вечеру, когда она, вернувшись со своей невероятно увлекательной прогулки, переступила порог родного дома.

Возвращение оказалось куда более неприятным, чем она могла предположить. Отец, Дугал Пруэтт, уже пребывал в состоянии сдержанной, но оттого не менее грозной ярости. Признаться, злился мужчина не столько на свою дочь, сколько на сложившуюся ситуацию в целом. А ведь это он пока еще даже не был в курсе подслушанного девушкой разговора!

Новости о стычке дочери благородного семейства Пруэтт с одним из Уизли разлетелись с быстротой, присущей лишь магическому обществу, и Дугала уже успели завалить письмами многочисленные доброхоты. Каждый интерпретировал произошедшее по-своему, но общая суть сводилась к одному: какой-то Артур Уизли посмел приставать к его дочери. Сам факт этого вызывал у Дугала праведный гнев, смешанный с брезгливостью.

Тем не менее, невзирая на не самый удобный момент, у Лиссы хватило ума сразу же, не откладывая в долгий ящик, проинформировать родителя обо всем, что случилось в «Тайном кабинете». Проще всего это оказалось сделать через думосбор. Отец просмотрел все: общение с Уизли, ее рискованное проникновение в «Тайный кабинет», подслушанный разговор, обсуждение «Чистых» и магических татуировок.

Реакция отца была неоднозначной.

— Куда ты полезла, дура? — кричал мистер Пруэтт на дочь. — Что бы ты делала, если бы тебя там обнаружили?

Девушка, которая до этого и сама задавалась теми же вопросами, и прекрасно понимала всю шаткость того положения, в котором оказалась, чисто из чувства внутреннего противоречия и скопившейся усталости начала возражать, что и вылилось в беспощадную демонстрацию отцом ее полной беспомощности.