— Какими судьбами к нам, Ля́вонтий Ля́ксандрыч? — припомнил кочегар имя Потехина.

— Да как обычно, от дурных людишек бегаю.

— Силен ты дурным людишкам дорогу перебегать, — фыркнул дед.

— Стараюсь. На дрезине нас до Городища довезешь? — наклонился к старику Потехин. — Заплатим.

— И не просите, — замахал дед руками. — Спиридон Данилыч осерчает, погонит меня старого. Вы лучше Гераську обходчика поспрошайте, тот отчаянный, не откажет.

— Не могу я по станции разгуливать и обходчиков уговаривать, бежать мне нужно и чем быстрее тем лучше. Ты ж знаешь, где стоит да как запустить. Помнишь, возил уж меня.

— То когда было. Не проси, Лявонтий, не возьмусь. Спиридон Данилыч больно суров стал, как оженился, держит фасон пред молодухой. Погонит меня.

— Скажешь, что я тебя околдовал, он поверит, — не сдавался Потехин. — Доставайте деньги, — шепнул он Варе.

Она побежала к дуеттке и вынула последние пять рублей — все их скромные финансы.

— Вот, — вручила она Левотнию.

— Пять рублей, — выложил он деньги на стол.

Дед печально посмотрел на бумажки, раздумывая.

— Со мной дочь Иванцова, мне ее к отцу живой нужно доставить, — неожиданно объявил правду Потехин. — Не за мной, за ней бегут.

Кочегар новым цепким взглядом уставился на Варю, отчего стало неуютно и еще жарче.

— Не слыхал, что у того дочь есть, — пробормотал старик. — Тебе-то зачем хлопоты эти? Думаешь в благодарность прииск тебе вернет?

Левонтий ничего не ответил, отвернувшись к оконцу. Так вот в чем секрет его щедрой помощи, он надеется на вознаграждение от Иванцова. Скорее всего он еще в поезде после бурного объяснения догадался, кто она. Ну, что ж, его прозорливость спасла Варе жизнь. Пусть так, даже лучше, что у него имеется крепкий мотив оказывать ей покровительство. Но какое же горькое разочарование, даже в груди закололо.

— Ладно, довезу вас, — наконец согласился старик, бережно убирая деньги в ту же жестяную коробку с чаем. — Коли этот черт узнает, что мы его дочку не сберегли, всю округу спалит, с него станется. Только зря ты в это дело лезешь, он сегодня вернул, а завтра снова забрал. От черной души добра не жди, — шепнул он уже тише, озираясь на Варю. — Ты, Лявонтий, шел бы лучше к Филиппову на службу, тот тебя взял бы, ему такие верткие небось надобны.

— Я человек вольный, под чужую дуду плясать не умею, — огрызнулся Левонтий.

— Гордыня до добра не доводит, — философски изрек дед.

— Сходи, под угольной кучей глянь — там нам харчей должны были перекинуть, — приказным тоном отправил на улицу кочегара Потехин.

Тот послушно ушел. Оба беглеца неловко молчали.

— Если это мой отец, я попрошу для вас ваш прииск, — выдавила из себя Варя.

— Мне не нужно, — рыкнул Потехин. — Я сам себе все добуду, я этого сукина сына разорю, — сжал он кулак, — донага раздену. Я в том поклялся и клятву держать стану. Так что не быть вам, Варвара Тихоновна, богатой наследницей. Лучше сразу с него деньги сдерите за безрадостное детство.

— У меня вполне радостное было детство, — раздраженно бросила Варя. — Так можно всю жизнь сгубить за тенью гоняясь.

— Ну, мне виднее, на что жизнь губить.

— Это да, — тоже отвернулась она, разглядывая паутину в углу.

Елизавета Макарьевна не обманула, кочегар вернулся с объемным мешком. Левонтий начал выкладывать на стол новые запасы, демонстрируя их Варе, и перекладывать в свой рюкзак: куль пшенной крупы, такой же полбы, добрый ломоть мылообразного сала, два копченых свиных ребра, кружок домашней колбасы, мешочек ржаных сухарей, коса в шесть луковиц, нитка сухих яблок и даже невесть откуда взявшаяся в далеком таежном краю банка армейской тушенки. Еды хватит надолго, лишь бы вырваться из западни.

— Топор дашь? — приметил Левонтий почерневшее топорище, торчавшее из-за груды сваленного за котлом хлама.

— Забирай, — легко расстался дед с имуществом. — Погоди только, наточу тебе, тупой совсем.

— Тихо там? — кивнул Левонтий в сторону гостиницы.

— Молодежь колядовать сбирается, ржут что кони под забором. Ко мне-то вряд ли зайдут, отдариваться нечем, а в гостиницу всенепременно, первым делом.

Потянулось томительное ожидание. Глаза слипались, жутко хотелось спать. Кочегар, видя, что барышню разморило, предложил ей перед дорожкой прилечь на топчан, но правила приличия и страх перед клопами заставили Варю отказаться от заманчивого предложения. Наконец темнота сгустилась до плотной пелены, можно было отправляться в дорогу.

— Замок топориком собьем, ежели что, решат, что ты самовольно увел. А дальше уж сам, Лявонтий, я уж не ходок так-то далеко. Бросишь где-нибудь, даст Бог, подберем.

— И на том спасибо, — улыбнулся Потехин, видно ожидавший такого поворота.

Он взвалил отяжелевший рюкзак за плечи, принялся обвязывать кушаком тулуп, рядом Варя уже в дуеттке обматывала концами полушалка голову, чтобы удержать шапочку и прикрыть щеки от ледяного ветра. Приглушенный смех и скрип снега прервали их сборы, кто-то шел мимо угольного склада к кочегарке. Потехин скинул рюкзак на пол и вынул топор, жестом показав Варе прижаться к стене. Она послушно отступила, напряженно прислушиваясь. Дед спешно задвинул засов, запираясь изнутри, и погасил керосинку. Теперь свет шел только из приоткрытой топки котла.

Голоса приблизились, мимо окошка проскользнули темные силуэты. «Два», — показал пальцами количество пришедших Потехин кочегару, но тот, приложив сначала ладонь к уху, указал в сторону гостиницы, мол, оттуда тоже идет шорох. Положение становилось отчаянным, но, может, это всего лишь пришли колядующие. И в подтверждение низкий мужской голос запел:

— Коляда, Коляда, открывайте ворота!

В окошко так неожиданно заглянула козлиная морда, что Варя чуть не вскрикнула, зажимая рот рукой.

— Да подай нам пирога! — продолжал горланить неизвестный за дверью. — Или хлеба ломтину, или денег полтину.

— Дед, открывай да по кружкам разливай! — забарабанили уже в дверной створ.

В кочегарке молчали, Потехин лишь перекладывал топор из руки в руку, примеряясь, как ловчее ухватить, а кочегар потянулся за лопатой.

— Эй, дед, чего молчишь? Глухой, что ли? Бражки-то налей страждущим, — прилетела из-за двери новая просьба.

На миг стало так тихо, что был слышен только треск в чреве котла, а потом кто-то резко гаркнул:

— Ломайте!

В дверь ударили с разлета, еще и еще. Доски задрожали, долго им не выдержать. Раз, два, три! Дверь с грохотом ввалилась в кочегарку, открывая проем, но никто внутрь не кинулся.

— Выходи, — прилетело со двора.

Приказ неизвестного выполнен не был.

— Идите гляньте, чего там.

Раздались нетвердые шаг и тут же затихли. Отчего не заходят? Трусят? Боятся, что у незнакомца, опекающего барышню, есть оружие? Дело — дрянь, все равно войдут, вырваться не удастся. Варя начала просить у Бога отпущения грехов себе, Левонтию и кочегару.

Черная тень загородила проем, кто-то шагнул на поваленную дверь, Левонтий со всей дури пнул ее пяткой, и вошедший, не удержавшись, упал на одно колено. Резко подскочил, оборачиваясь лицом к обидчику, вздрогнул и замер, словно на него кто дунул стужей и приморозил. Варя тоже замерла, таким обволакивающим, что черный омут взглядом смотрел на незнакомца Потехин. Время остановилось, даже треск в котле прекратился.

— Тут нет никого! — как ни в чем не бывало бодро прокричал незнакомец и выбежал вон.

— А чего упал?

— О дверь треклятую споткнулся.

Раздался нервный смех и скрип удалявшихся шагов.

В кочегарке еще долго оставалось тихо. Наконец, выпуская лопату из сцепленных рук, кочегар проронил: «Силен» и тяжело опустился на топчан.

— Если выживу, за ущерб заплачу, — пообещал Левонтий, снова закидывая рюкзак за плечи. — Уходим, — кивнул он Варе.

— Вас проводить? — поднялся было дед.

— Отдыхай, отец. Сами разберемся.

— Сторожей там нет, так, обходчики под утро проходят, да и все.