— Угощайтесь, — подбодрил Потехин.

— Одолжили, как автомобиль? — со вздохом закинула конфетку в рот Варя. Эх, вкусно, с орешками.

— Честно выиграл, — с подчеркнутым достоинством отверг обвинения ловкач, — у буфетчика в стукалку.

— На вас похоже. Три дня — это же так долго. Они на собаках уедут совсем далеко. Бедная Зина.

— Ваша Зина либо полная дура, либо сообщница, другого не дано, — с вызовом бросил Потехин, тоже взяв из коробки конфету.

— Почему же дура? — обиженно отозвалась Варя. — У них с Костей любовь была. Разве ради любви нельзя всем рискнуть?

— Давайте спать укладываться, Варвара Тихоновна, — излишне торопливо поднялся Потехин. — Стелите на лапник вашу шкуру и накрывайтесь тулупом. Я сейчас побольше дров в костер подложу.

— А вы как же?

— А я себе тоже лапника настелю и шинелью прикроюсь, — шагнул он в сторону молодых сосен.

— Так не пойдет, возьмите овчину, мне и тулупа хватит, он большой, — поднялась и Варя, протягивая единственный свой трофей.

— Благодарствую, — не стал он отказываться и забрал одеяло. — Чай заваривать? Забыл совсем.

— Нет, давайте завтра.

Они улеглись по разные стороны от костра. Теперь Варя видела только его большие хромовые сапоги.

— Вам не холодно без валенок? — сочувственно спросила она.

— С портянками вполне сносно, — отозвался Потехин.

— Спокойной ночи, Левонтий Александрович.

— Спокойной ночи, Варвара Тихоновна.

Оба отвернулись от потрескивавшего палками пламени, чтобы лица не обдавало жаром. А спине-то жар не страшен, грей себе косточки, уютно, почти как на печке. И все бы хорошо, но теперь на Варю в упор смотрела лесная чаща, суровая и безжалостная, едва не оставившая глупенькую путницу с собой навечно, и возможно еще не смирившаяся с потерей добычи — снег стих, но за день метель успела прилично занести дорогу, а идти до станции далеко, это тебе не на собаках с ветерком. Сколько он там сказал? Три дня ходу? Целых три дня… «Три дня⁈ — стукнула неожиданная мысль. — Если отсюда до Верхневельтской три дня пешком, то как Потехин так быстро успел выйти к развилке? Может, его кто-то подвез? Ну, не на очередном же „заимствованном“ автомобиле он сюда прикатил? По такому снегу ни один автомобиль не проедет. Тут и лошадь может встать».

— Левонтий Александрович, а как вы сюда от станции добирались? — осторожно спросила Варя, понимая, что долго не сможет уснуть от распиравшего тревожного любопытства.

— Я на станции не был, — огорошил ее своим ответом Потехин.

— Как не были? — села Варя, кутаясь в тулупе. — Вы разве не от станции шли?

— Нет, — он тоже сел, потирая ладонями щеки, словно умываясь. — Половой, шкура, сказал уж под утро. Поезд далеко отъехал.

Он замолчал, Варя тоже ничего не говорила, ожидая продолжения рассказа.

— Станция — дыра, зачем вам на ней сходить, — снова заговорил Потехин, — что там делать? Явно, куда-то дальше рванете, но как узнать? Я к проводнику третьего вагона. Говорю: «Не знаешь, куда дальше сошедшие барышни ехать собирались и с кем?» Он мне, мол, с ними два господина были — одни в форме инженера, другой постарше, пухлый такой, а горничную оставили. Я в купе стучать. Она не сразу открыла, спросонья ничего разобрать не может, еле добился ответа: «От господина Филиппова на позапрошлой станции телеграмма пришла, что нужно сходить. Господин Филиппов послал людей дочь в дороге встретить, а потом куда-то отвезти». Я ей: «Куда?», а она не помнит, что-то нижнее в названии и про тянуть. «Нижние Тяглы?» Кивает — да. Тут меня пот и прошиб. Нижние Тяглы!

— А что такого в Нижних Тяглах? — не поняла его тревоги Варя.

— А Нижние Тяглы, Варвара Тихоновна, — Потехин придвинулся ближе к пламени, и Варя заметила каким лихорадочным блеском горят его карие глаза, — это поселок старателей, понимаете?

— Нет, — совсем тихо отозвалась она.

— Ста-ра-те-лей, — снова повторил он для плохо соображавшей особы. — Этот поселок обитаем только летом, когда золото моют, зимой там никто не живет. Зачем Филиппову родную дочь, если она и впрямь его дочь, тянуть в поселок старателей?

— И церкви там нет? — уже зная ответ, все же спросила Варя.

— Часовня есть.

— И это местные все знают?

— Конечно, — кивнул он излишне резко.

— Но тогда выходит — Менкель в сговоре с каюром! — дошло до Вари.

— И покойный горный инженер, если он действительно инженер, тоже. Куда он вез невесту венчаться? В глухую тайгу?

— Но зачем тогда его убили? — не укладывалась в голове обрушившаяся лавиной информация. — Если он их сообщник, зачем его убивать?

— Да мало ли. Делиться барышом не хотели, изначально готовили на роль приманки, а потом убрали, заметили, что он начал свою игру вести, из-под контроля вышел, так тоже бывает — причин может быть сколько угодно.

— И этот Менкель про больную спину соврал, чтобы на него подозрение не легло, — наконец дошло до Вари, — а, значит, он вполне мог меня тогда выкинуть из вагона, чтобы компаньонка под ногами не мешалась, лишней мороки не было.

Стало снова холодно даже под тулупом.

— А ведь я просил тебя, Варя, как я тебя просил быть осмотрительней, — от волнения Потехин отказался от напыщенного «вы», — я просто хотел, чтобы ты берегла себя, а ты распсиховалась на пустом месте, наорала на меня, я вообще ничего не понял. Как с вами, женщинами, тяжело бывает, — он снова потер небритые щеки.

— Простите меня, — виновато прошептала Варя, — я не думала, что за богатыми наследницами может вестись такая изощренная охота.

— Это край безголовых авантюристов, алчных дельцов и каторжников. Здесь и не такое бывает. Здесь люди пропадают бесследно.

— Да, — согласилась Варя, ей ли этого не знать. — А дальше? Как вы потом смогли сюда попасть? — перевела она разговор, раскаиваясь в душе, но не желая бесконечно виниться перед своим избавителем.

— Забрал свои пожитки, поезд замедлился на повороте, я в сугроб и спрыгнул.

Потехин снова улегся на лапник, прикрываясь овчиной.

— Из поезда? — с восхищением посмотрела на него Варя.

— Да. Потом побрел лесом наперерез. Вышел к санной дороге на Вельтск, пошел по ней в сторону станции, но никого не встретил, заночевал, еще прошел. Потом понял, что давно уж проскочил поворот на Тяглы, снег этот все спутал. Повернул назад, прилично так прошел, уж темнеть снова стало… ну и на вас набрел.

— А собачью упряжку не видели?

— Нет. Разминулся. Не тревожьтесь так, теперь выберемся. Доберемся до станции, подождем следующего поезда на Вельтск, — сонным голосом пробормотал Потехин, — раз в неделю ходит, ждать не так уж и долго придется. В Вельтске сходим в полицию, там все расскажете, а потом…

Он замолчал, прикрывая веки.

— А потом? — не дала ему погрузиться в сон Варя.

— А потом я вас посажу на обратный поезд домой, как и обещал вашему деду. А вы пообещаете мне быть бдительной и дорогой ни во что не ввязываться.

— А вы? — разочарованно проронила Варя.

— А я найду какую-нибудь работенку, а, как снег сойдет, уйду в горы. Горы, они…

Пробурчав что-то себе под нос, Потехин заснул.

«Вот так вот, сдаст меня как нашалившее дитя обратно деду, — вздохнула Варя. — Поменьше иллюзий, госпожа Иванцова. Такие как ты, беспомощные домашние девицы, таким, как этот Левонтий Потехин, не нравятся, он просто не смог дать дурочке пропасть. Фамилию мою он, похоже, не знает, так и не стоит ему ее открывать, а то еще решит, что я родственница его обидчика. И чего я тогда так распсиховалась? Иванцовы, Ивановы, Ивановские, да таких фамилий полным-полно. А имя Тихон в дворянской среде — редкость, а среди купцов — каждый второй. Просто тот Тихон Иванцов полный тезка отца, и все. А ящерица? Как там моя ящерица? Дурная из меня хозяйка вышла бы, я даже о спасительнице своей не вспомнила». Варя полезла во внутренний карман, но нащупала только пять рублей. «Выпала? Не может этого быть. Ожила и опять сбежала?»

— У-у-у! — долетело откуда-то из чащи.