Ничто не приносило такого катарсиса, как наблюдение за тем, как он создает красоту из простого куска дерева, даже секс. А это о многом говорило, потому что Мёрфи Пэддон прекрасно знал, что делать с женским телом.

— Ты сам сделал это кресло-качалку? — спросила я, раскачиваясь в нем с Палмером на коленях.

— Мой отец, — ответил он, пока на пол падали древесные стружки.

— Значит, твой отец работает с деревом лучше тебя?

Мёрфи выключил станок, сделал шаг назад и поднял защитную маску. Затем взглянул на часы.

— Мы опаздываем на послеобеденные утехи. Неудивительно, что ты так помешалась на разговорах о дереве.

Я закатила глаза.

— Я шучу. Продолжай работать. Мне есть с кем скоротать время — Палмер рядом.

— Ага, но он же ссыкло. Тебе нужен настоящий мужчина.

Я хихикнула.

— Я хочу посмотреть, как ты работаешь. Но я также хочу то, о чем ты только что сказал. А еще я проголодалась. Мне пора начинать готовить ужин. Или что думаешь насчет того, чтобы сходить куда-нибудь?

Он нажал на кнопку, и гаражная дверь опустилась. Затем он дернул за ремень, расстегивая пряжку.

— В работе с деревом главное — быть уверенным, но нежным. Нужно знать, когда стоит зайти глубоко, а когда — слегка коснуться.

Палмер спрыгнул с моих колен, а Мёрфи подошел ко мне вплотную и расстегнул ширинку.

— Стой! — засмеялась я, вставая и хватая его за запястья, чтобы остановить. — Либо работай дальше, либо поехали куда-нибудь.

Он прищурился, вздохнул и застегнул джинсы.

— Куда ты хочешь поехать?

— Слышала, тут неподалеку есть скрытые водопады. Давай пообедаем, а потом съездим туда. А после — за продуктами.

Его большой палец провел по шраму на моей руке. Он часто так делал.

— Где ты его получила? — наконец спросил он. — Похоже на свежий шрам. Красный и выпуклый.

Я сглотнула комок в горле.

— Плавала в реке и зацепилась за ветку.

Мёрфи кивнул и продолжил изучать меня взглядом.

— Дашь мне десять минут перед выходом?

Я улыбнулась, довольная тем, что разговор о шраме окончен.

— Конечно.

— Хорошо. — Он поцеловал меня в шею и расстегнул пуговицу на моих джинсах.

— Что ты делаешь? — Я усмехнулась, запуская пальцы в его волосы.

— Не бери в голову. Мы управимся меньше, чем за десять минут. — И, прежде чем поцеловать меня в губы, он улыбнулся и прошептал: — Привет.

В тот день я узнала о Мёрфи Пэддоне три важные вещи. Первое: он знал, где в Миннесоте готовят лучшие сэндвичи бань-ми. Второе: в его карманах всегда лежали угощения для белок. Третье: он расставлял тележки на парковке супермаркета в идеальные ряды.

Гурман.

Любитель животных.

Перфекционист.

— Не круто, — сказала я, уперев руку в бедро, когда он выравнивал тележки в безупречную линию.

— Что не круто? Помогать магазину? — рассмеялся он.

— Те сотрудники, небось, дерутся за право собирать тележки, потому что это шанс выбраться на улицу, на солнце и свежий воздух. А ты сейчас сделал за них половину работы, лишив их этого времени.

— Усади в машину свою сексуальную попку и перестань донимать меня за мои манеры.

Я стояла у края площадки для тележек, разглядывая свои ногти, как будто его приказ был для меня пустым звуком.

— Готов поспорить, в детстве тебя часто шлепали, — сказал он, задвинув последнюю тележку в ряд.

— С чего ты взял? — я подняла взгляд как раз в тот момент, когда он схватил меня за руку и под коленями.

— Мёрфи! — взвизгнула я, когда он закинул меня на плечо.

— Потому что, — он шлепнул меня по заднице, — ты бываешь слишком дерзкой для собственного же блага.

— Поставь меня на место! Это унизительно.

Он направился к своему Эксплореру и поставил меня на ноги у передней пассажирской двери. Я сердито нахмурилась, поправляя рубашку и шорты. Когда я открыла рот, чтобы выдать ему еще одну порцию «дерзости», он схватил меня за лицо и поцеловал.

Никакого «привет». Никакого предупреждения. Просто его язык скользнул между моих губ. Я простонала, когда он прошелся по моему нёбу. Моя спина прижалась к теплой дверце машины, а его тело — к моему. Сердце сжалось от боли при мысли, что наше время подходит к концу. И заныло еще сильнее, когда воспоминания о том, почему всё должно закончиться, просочились сквозь стены, которые я возвела вокруг своих руин.

Наш поцелуй замедлился, его губы скользнули по моей щеке, а пальцы зарылись в волосы, дергая за корни.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала, — прошептал он.

Я это знала. И я сама не хотела уезжать из Миннеаполиса, покидать эту уютную квартирку, кота Палмера и токаря с убийственной улыбкой и столь же божественными танцевальными движениями. Реальность была переоценена. Но единственный способ сбежать от нее навсегда — это оставить мир позади. Раз уж я выбрала жизнь, то не могла остаться с Мёрфи, но мне было невыносимо уезжать. А пространство между тем, что было реальностью, и тем, что ею не было, оказалось недостаточно прочным, чтобы удержать мое горе.

— Ты не можешь просить меня остаться, — прошептала я с такой же мучительной болью. — И ты не можешь меня любить.

Мёрфи замер.

— Я не прошу тебя оставаться. Я просто прошу, чтобы ты, блядь, никогда не забывала, что я не хочу, чтобы ты уходила.

Я не знала, может ли сердце горевать по двум вещам одновременно. Что, если мне придется отпустить одно, чтобы отпустить другое? Я смахнула слезы, подступившие к горящим глазам, и обхватила его за шею, прижимаясь так сильно, как только могла. Он обнял меня не менее крепко. Не знаю, сколько мы так простояли на парковке. Это мгновение казалось бесконечным, и я знала, что только эти руки сейчас удерживают меня от того, чтобы окончательно не развалиться на части.

После молчаливой, меланхоличной поездки обратно к нему мы разобрали продукты, и я достала сковородку, чтобы начать готовить ужин.

— Это мой дом, — сказал он.

Я бросила на него взгляд. Он прислонился плечом к холодильнику, скрестив руки на груди, с задумчивым лицом.

— Что?

— Это мой дом, — повторил он укоризненным тоном.

Я нервно рассмеялась, вливая масло на сковороду.

— Я в курсе.

— Я здесь устанавливаю правила. Они лежат в папке на журнальном столике.

— Я и об этом в курсе. — Я закрыла бутылку с маслом и рискнула еще раз взглянуть на него.

Желваки на его лице ходили ходуном.

— Так что, если я говорю, что тебе не позволено готовить для меня, а потом просто взять и уйти, ты должна подчиниться.

Я снова выдавила из себя крошечный, нервный смешок, хотя внутри всё сжалось.

— Вот как?

— Да. И ты не можешь подружиться с Палмером, а потом просто взять и уйти.

— Мёрфи…

— И ты не можешь оттаптывать мне ноги, пока я учу тебя танцевать, а потом просто взять и уйти! — Его лицо покраснело, а голос заметно повысился.

У меня больше не осталось нервных смешков, только тревога, сжимающая грудь.

— Ты не можешь позволить мне касаться тебя, целовать тебя и… — он сглотнул, — …быть внутри тебя, а потом просто. Блядь. Взять и уйти! — Его руки сжались в кулаки.

И без того разбитые осколки моего сердца превратились в пыль. В ушах эхом отозвался тошнотворный шум крови. Я не боялась его. Я боялась всех тех чувств, которые выплескивались из него волнами — такими огромными, что я знала: они меня задушат.

Через мгновение по моим щекам покатились слезы.

— Я же говорила тебе…

— Я знаю, что ты мне говорила! — Он запустил пальцы в волосы. — Знаю. Я знаю, что ты мне говорила. Но то было тогда, а это сейчас. Я прекрасно осознаю, что мы знакомы даже меньше двух недель, но мне плевать, Элис. В жизни бывают вещи, которые не нужно пытаться понять. Ты просто знаешь. И я знаю, — он ткнул пальцем себе в грудь, — что ты приехала сюда не ради двухнедельной интрижки. Я знаю, что тебя это тоже убивает. И я не знаю, замужем ли ты, есть ли у тебя двое детей и собака, которые ждут тебя дома. Не знаю, смертельно ли ты больна или просто, блядь, окончательно потерялась в этой жизни, но я хочу знать. Я хочу знать о тебе всё, потому что ты не дала мне шанса не влюбиться в тебя. Вместо этого ты выдумала это идиотское правило, что мне не позволено иметь чувства. И поначалу это было мило, но потом ты просто… БЛЯДЬ! — Он отвернулся от меня, сцепив руки в замок на затылке, и опустил голову, тяжело дыша.