— Schneller, du faules Stück Fleisch! (Быстрее, ты, ленивый кусок мяса!) — дребезжал его динамик у меня за спиной, когда я пытался укрыться в машинном отделении. — Ваша мышечная масса уменьшилась на ноль целых три сотых процента! Das ist eine Katastrophe!

Однажды вечером я не мог уснуть и пошёл в обзорный зал. Там, у огромного иллюминатора, стояла Кира. Она смотрела на далёкое, едва заметное голубое пятнышко на фоне черноты. Туманность «Сад Гесперид». Наш пункт назначения.

— Красиво, правда? — тихо спросила она, не оборачиваясь. — Похоже на далёкий цветок, который распустился в пустоте.

— Да, красиво, — согласился я, подходя ближе.

Она помолчала, а потом вдруг заговорила о своём.

— Знаешь, я ведь не всегда буду летать на этой ржавой калоше. Я коплю деньги. Ещё пара рейсов, и я смогу вернуться домой. У меня там, на Гелиосе-3, родители остались. Там… там так хорошо, Влад. Огромные зелёные поля, до самого горизонта. И воздух… настоящий. Пахнет травой и дождём, а не этой рециркулированной дрянью. Я иногда закрываю глаза и прямо чувствую этот запах.

Она говорила с такой теплотой и нежностью, что я невольно ей позавидовал. У неё было то, чего у меня не было — прошлое. Воспоминания о доме, который её ждёт. А у меня за спиной была только пустота и страшный крик из ночного кошмара.

— Твоя планета, должно быть, очень красивая, — это было всё, что я смог выдавить из себя.

В другой вечер я застал на мостике капитана. Он сидел в своём кресле один, пил из большой железной кружки чай и тоже смотрел на приближающуюся туманность. Она стала уже заметно больше и ярче, переливаясь синими и фиолетовыми оттенками.

— Не спится, Волков? — спросил он, не поворачиваясь.

— Что-то вроде того, капитан.

Он сделал большой глоток и тяжело вздохнул.

— Гоняться за призраками прошлого — опасное это дело, — вдруг сказал он в своей обычной, немного ворчливой манере. — Иногда, парень, лучше быть просто безымянным механиком на ржавом корыте, чем героем с великой тайной. Героев часто убивают. А механики просто чинят двигатели и пьют дешёвый чай.

Он повернул голову и посмотрел прямо на меня. Его взгляд был усталым, но твёрдым.

— Но раз уж ввязались, дойдём до конца. Не люблю бросать работу на полпути.

С этими словами он отвернулся обратно к звёздам. А я стоял и понимал, что этот суровый, вечно недовольный человек только что дал мне обещание. Он не бросит меня. Никто из них не бросит. И от этой мысли на душе стало немного теплее. Несмотря на холод космоса за бортом и ледяную пустоту в моей собственной памяти. Мы летели навстречу неизвестности, но мы летели вместе.

Дни тянулись медленно и неотличимо друг от друга. Космос за иллюминатором был всё тем же — чёрный бархат с россыпью далёких звёздных искр. Наш единственный ориентир — огромное голубое пятно впереди. Туманность «Сад Гесперид». Она медленно росла, становясь похожей на распускающийся в пустоте небесный цветок.

Всё случилось во время одной из таких скучных вахт. На мостике сидела только Кира и откровенно клевала носом. Я в это время был в своей каюте, пытаясь медитировать, но мысли о прошлом, которого я не помнил, лезли в голову. Вдруг по кораблю разнёсся тихий, мелодичный писк. Совсем не похожий на сигнал тревоги или вызов другого корабля.

Кира, которая от скуки уже почти заснула, тут же подорвалась. На экране её консоли мигала точка. Компьютер пометил её как «неопознанный источник когерентного излучения». Какая-то заумная фраза, которая, по сути, означала одно: что-то неизвестное подавало очень странный и упорядоченный сигнал.

— Кэп, Влад, Лиандра! — её голос по громкой связи был взволнованным и громким. — Все на мостик, быстро! Вы просто обязаны это услышать!

Через пару минут мы все уже стояли на мостике. Даже Гюнтер прикатил из камбуза, тихо поблёскивая хромированными боками. Семён Аркадьевич выглядел недовольным, будто его оторвали от чего-то очень важного.

Кира с горящими глазами нажала кнопку на своей консоли.

— Слушайте!

Из динамиков полилась музыка.

Но это была не просто музыка. Это была какая-то невероятная, чистая и очень сложная мелодия. Казалось, будто кто-то играет на хрустальном инструменте прямо посреди космоса. Звук был таким объёмным и живым, что, казалось, от него вибрировал даже пол под ногами.

— Что это за фокусы? — проворчал Семён Аркадьевич, хмуря густые брови. — Кто-то решил устроить нам концерт?

Но я его почти не слушал. Эта музыка… Я её откуда-то знал. Чувство было таким сильным, что по спине пробежали мурашки. Будто я слышал её в далёком детстве, которого не мог вспомнить. Она звала меня, тянула к себе, обещала, что я найду там ответы.

— Мы должны узнать, что это, — сказал я, не в силах оторвать взгляд от динамиков. Мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Нужно лететь к источнику.

Капитан посмотрел на меня так, будто я предложил ему выпрыгнуть в открытый космос без скафандра.

— Ты с ума сошёл? Сворачивать с курса из-за какой-то космической песенки? Волков, заруби себе на носу: в космосе ничего не бывает бесплатно. За такой музыкой обычно следует очень большой счёт. Так что летим дальше.

— Но, капитан, это может быть важно… — попытался я возразить.

— Я сказал, летим дальше! — отрезал он. — У меня график поставок и контракт, который я не собираюсь нарушать из-за твоих предчувствий.

Я посмотрел на него, потом на карту на главном экране. Мигающая точка сигнала была в стороне от нашего пути, где-то в глубине пояса астероидов. И в моей голове вдруг родилась совершенно сумасшедшая, но единственно правильная идея.

— Хорошо, — неожиданно для всех и для себя самого спокойно сказал я. — Кораблю не нужно менять курс. Я полечу один.

На мостике стало так тихо, что было слышно лишь переливы загадочной мелодии. Семён Аркадьевич медленно, как заржавевший робот, повернулся ко мне. На его лице застыло такое искреннее изумление, что я не удивился бы, если бы он приказал доктору Лиандре немедленно вколоть мне успокоительное.

— Это как это «один»? — наконец выдавил он. — На венике, что ли, полетишь?

— На своей спасательной шлюпке, — ответил я и достал планшет. Парой движений я вывел на его экран несколько чертежей. — Понимаете, перелёты у нас долгие, времени свободного много… А у Киры как раз нашлось немного запчастей, которые она хотела списать. В общем, я её немного улучшил.

Вся команда тут же сгрудилась вокруг моего планшета. На экране крутилась трёхмерная модель моей спасательной капсулы. Только это была уже не та ржавая консервная банка, в которой меня нашли. Сам не понимаю как, но я превратил её в маленький и юркий разведывательный шаттл. Я укрепил корпус, поставил более мощные двигатели от старого погрузчика и, что самое главное, собрал из всякого хлама новый мощный сканер.

— Ты… ты… — Кира переводила взгляд с экрана на меня и обратно. В её глазах плясали восторженные огоньки. — Да ты же из спасательной капсулы сделал почти истребитель! Как ты это сделал? Эта система охлаждения! А инжекторы! Влад, это же просто гениально!

Капитан молчал. Он просто пялился на чертежи, и его лицо медленно наливалось знакомым мне багровым цветом.

— Я всё равно против, — прорычал он, но в его голосе уже не было той стальной уверенности. — Это грубейшее нарушение всех правил! Одному лететь в неисследованный сектор… это самоубийство!

И тут я нашёл свой последний, самый главный аргумент. Я посмотрел капитану прямо в глаза.

— Семён Аркадьевич, вы ведь тоже нарушили правила, когда подобрали меня. Это было не по курсу и не по уставу. Вы просто поступили правильно. А что, если там, откуда летит эта музыка, тоже кто-то, кому нужна помощь? Кто-то, кто, как и я тогда, остался совсем один в пустоте?

Капитан долго и тяжело смотрел на меня. Его суровый взгляд немного смягчился. Он посмотрел на карту, на мигающую точку, потом снова на меня. И наконец тяжело вздохнул, будто взваливая на себя ещё один неподъёмный груз.