Картинки мелькали с сумасшедшей скоростью, вызывая тошноту и головокружение. Но это была лишь разминка. Прелюдия. Затем информационный шторм сгустился, и я увидел то, чего боялся больше всего на свете.

Передо мной, в центре такого же зала, стоял Генерал Валериус. В его руках был тот самый «Камертон Древних». Он поднял артефакт, и тот запел. Но это была не музыка. Это была песнь смерти. Я видел, как целые планеты, цветущие и полные жизни, рассыпаются в прах. Миллиарды живых существ – люди, ксеносы, звери – просто… исчезали. Их стирали из реальности, будто ластиком, будто их никогда и не было. А на лице Валериус застыла холодная, жуткая решимость. Она не злилась, не наслаждалась. Она «наводил порядок».

Видение резко сменилось. Теперь на месте генерала стоял я. На мне был идеально сидящий чёрный имперский мундир, точь‑в‑точь как у Вазара. Моё лицо искажала жестокая ухмылка, а в глазах горел холодный, властный огонь. Я отдавал приказы, и мои штурмовики сжигали города. Я лично допрашивал пленных, и их крики доставляли мне ни с чем не сравнимое удовольствие. Я стал чудовищем. Тем самым цифровым призраком, которого ненавидел всеми фибрами души. Я стал им.

– Нет… – прошептал я в пустоту своего разума. – Этому не бывать. Никогда.

Но артефакт, этот «Ткацкий Станок», не слушал. Он чувствовал мой страх и с садистским наслаждением подсовывал мне всё новые и новые кошмары. Он питался моим отчаянием. Гул сферы нарастал, а символы на её поверхности замелькали с неистовой скоростью.

А потом он показал мне нечто иное….

Мы на мостике какого‑то корабля. Вокруг идёт бой, грохочут взрывы, корпус содрогается от попаданий. Я отстреливаюсь от врагов, прячущихся в тени. И в тот момент, когда из темноты вылетает ослепительный луч бластера, летящий прямо мне в грудь, Ани бросается вперёд. Она закрывает меня собой.

Я вижу, как её глаза удивлённо распахиваются. Она медленно оседает в мои руки. На её куртке, прямо у сердца, расползается тёмное, влажное пятно. Я пытаюсь зажать рану, кричу её имя, зову медика, но она лишь слабо, извиняюще улыбается.

– Я… всегда… – шепчет она, и её глаза медленно закрываются.

Её тело обмякает в моих руках. И в этот момент я чувствую, как внутри меня что‑то ломается. Та самая пустота, о которой говорил Технопророк, взрывается, заполняя всё моё существо ледяным, всепоглощающим горем и слепой, животной яростью.

– А‑А‑А‑А‑А!

Я не понял, мой это был крик или чей‑то ещё. Сознание рывком вернулось в реальный мир. Я всё ещё стоял на платформе, мёртвой хваткой вцепившись в кабель, но теперь меня трясло так, что зуб на зуб не попадал. Видение было настолько реальным, что я всё ещё чувствовал на руках её остывающую кровь.

– Он говорит! Он говорит с Оракулом! – раздался сбоку восторженный, дребезжащий голос Технопророка.

Я с трудом повернул голову. Киборг‑фанатик на своём троне раскинул механические руки, словно хотел обнять всю вселенную. Его единственный багровый окуляр ярко пылал.

– Слышите⁈ Божественная агония! Очищение началось! Наш Бог исцеляется! Он говорит с отмеченным!

Он был в религиозном экстазе. Моя боль, мой ужас, моё отчаяние – для него это была музыка, божественная литургия.

Артефакт продолжал жрать мой страх. Гул в зале достиг оглушительной мощи. Кабели, оплетающие сферу, засветились нестерпимо ярко. Я изо всех сил пытался разжать пальцы и отпустить проклятый имперский шнур, но их свело судорогой, они словно приварились к нему. Я оказался в ловушке, и кошмарное видение смерти Ани снова и снова прокручивалось у меня перед глазами, становясь всё чётче, детальнее и больнее.

Я был на грани. Казалось, ещё чуть‑чуть, и мой мозг просто сгорит, как перегруженный процессор, оставив после себя только пустую оболочку, пускающую слюни. Я уже не отличал, где реальность, а где наваждение. Моё тело дёргалось в конвульсиях, пальцы до боли вцепились в ледяной кабель, а где‑то на краю сознания, словно далёкое эхо, раздавался восторженный шёпот Технопророка, который наслаждался моей «божественной агонией».

Именно в этот момент, когда я уже почти сдался, когда казалось, что всё кончено, в голове появилась одна‑единственная мысль.

А почему?

Почему эта железяка показывает мне именно это? Почему не тысячи других вариантов, где мы побеждаем? Где мы спасаемся? Где мы с Ани сидим на берегу океана на какой‑нибудь райской планете и просто смеёмся? Почему из бесконечного множества вариантов он выбрал тот, что причиняет самую дикую боль?

Картинка со смертью Ани пошла на новый круг. Но теперь я смотрел на неё по‑другому. Не как участник трагедии, а как зритель в дешёвом кинотеатре. Я вдруг увидел, как идеально выстроена эта сцена. Как точно подобраны все детали, чтобы ударить по самому больному. Предательский выстрел из тени. Её последний, полный удивления и извинения взгляд. Моё собственное бессилие и ярость. Это было не предсказание. Это была первоклассно срежиссированная пытка.

И тут до меня дошло.

Страшная, простая и леденящая душу правда обрушилась на меня, как ушат ледяной воды.

Артефакт не был сломан. Он не был испорчен. Он работал именно так, как и должен был. Это никакой не «Ткацкий Станок Вероятностей». Это гигантский, древний и невероятно сложный… эмоциональный вампир.

Он не показывал будущее. Он сканировал мозг подключённого, находил самые глубокие страхи и на их основе создавал, генерировал самые болезненные, самые жуткие сценарии. А затем просто жрал ответную реакцию. Страх. Отчаяние. Боль. Горе. Это была его пища. Его энергия.

Я посмотрел на Технопророка, который всё ещё бормотал что‑то о божественном очищении. И увидел его таким, какой он есть. Он не пророк. Он и его паства – не сектанты. Они – наркоманы. Самые обычные, жалкие торчки, сидящие на игле. Их «бог» не давал им откровений. Он давал им дозу. Дозу чужого, концентрированного ужаса, который они ловили, как вторичный сигнал, будучи подключёнными к общей сети. Их «религиозный экстаз» был всего лишь кайфом от чужих страданий.

Они притащили меня сюда не для того, чтобы я «исцелил» их бога. Они привели меня, чтобы я стал его обедом. Новой, свежей батарейкой, полной свежих страхов и не пережитых кошмаров. Именно поэтому всё прошло так просто…

Эта мысль не принесла облегчения. Она принесла ясное понимание того, в какую чудовищную ловушку я угодил. Машина держала меня мёртвой хваткой. Мои пальцы намертво примёрзли к кабелю, я не мог их разжать. Чем больше я боялся, чем сильнее отчаивался, тем мощнее становился артефакт, тем крепче он меня держал и тем изощрённее становились пытки. Идеальный замкнутый круг. Он будет высасывать из меня жизнь, пока я не свихнусь или просто не умру от истощения.

Ну, по крайней мере, они так думали…

Я поднял взгляд на Технопророка и ухмыльнулся. Горе и паника, которые почти утопили меня, начали отступать. На их место медленно, но верно приходило нечто иное. Холодная и твёрдая ярость.

Меня, как какого‑то раба на плантации, подключили к машине, чтобы кормить своей болью этих уродливых фанатиков. Мои самые личные страхи, моё прошлое, настоящее и будущее – всё это превратили в дешёвый фастфуд для древней твари и кучки её прихлебателей.

Нет. Так дело не пойдёт.

Видение смерти Ани попыталось запуститься снова, но я мысленно выставил перед ним глухую стену. Я заставил себя отвернуться. Мы с ней познакомились совсем недавно, так с чего мне рыдать по ней? С чего вы, идиоты, взяли, что я в неё влюблён?

Артефакт взвыл от такого неповиновения. Гул в зале стал рваным и злым. Он попытался подсунуть мне другой кошмар – мою собственную смерть, долгую и мучительную. Но я уже не поддавался. Я раскусил его игру.

Я всё ещё был в ловушке. Я не мог отключиться физически. Но теперь я знал своего врага. Я знал, чего он хочет. И я не собирался ему этого давать.

Тебе нужен страх?  – подумал я, обращаясь к пульсирующей сфере в центре зала. – Тебе нужна моя боль? Ну что ж, тварь. Попробуй взять её силой.